— Пока жил мой отец,— не в сплах больше сдержи¬ вать свои чувства, прошептал Гарви,— на свете был чело¬ век, читавший в моем сердце. О, как отрадно было, вернув¬ шись после тайных скитаний, полных опасностей, после всех перенесенных несправедливых обид услышать по¬ хвалу, принять его благословение! Но он умер,— Гарви остановился и диким взглядом посмотрел туда, где обычно сидел его отец.— Кто же будет знать о моей правоте? — О Гарви, Гарви! — Да, есть один человек, который узнает, должеп узнать меня, прежде чем я умру. Как ужасно умереть, оставив после себя лишь опозоренное имя! — Не говорите о смерти, Гарви,— сказала экономка; оглядевшись по сторонам, она подбросила дров в очаг* чтобы пламя дало побольше света. Волнение Гарви, вызванное событиями минувшего дня и уверенностью, что его ждут новые беды, улеглось: у этого необыкновенного человека чувства недолго господ¬ ствовали над разумом. Заметив, что тьма уже окутала все кругом, разносчик поспешно закинул па плечи свой тюк и ласково взял Кэти за руку. — Мне жаль расставаться с вами, добрая женщина, - сказал он,— но час наступил, и я должен уходить. Все, что здесь осталось, принадлежит вам, мне ничего больше не нужно, а вам эти вещи могут пригодиться. До свиданье мы еще увидимся... — В аду,— вдруг раздался голос. И разносчик в отчаянии опустился на сундук, с кото¬ рого он только что поднялся. — Как, еще один тюк! И здорово же вы успели его на¬ бить, мистер Бёрч. — Неужели тебе мало зла, которое ты совершил! воскликнул, вскочив на ноги, разносчик, к которому снова вернулась твердость духа.— Разве мало того, что ты омра¬ чил последние минуты умирающего и ограбил меня? Чего тебе еще надо? — Твоей крови,— с холодной злобой сказал скиннер. — Ради денег! — горестно воскликнул разносчик.— Ты, как Иуда, хочешь разбогатеть ценою крови! — Цену за нее дают немалую. Пятьдесят гиней — почти столько золота, сколько потянет чучело из твоего трупа, мой джентльмен! <— Вот пятнадцать гиней,— поспешно сказала Кэти,— 579

этот комод и кровать принадлежат мне; если вы обещаете оставить Гарви в покое только на час, они будут ваши. — На час,— оскалив зубы, повторил скиннер и алчыо посмотрел на деньги. — Только на час, вот берите! — Стойте, не доверяйте этому негодяю! — крикнул разносчик. — Плевал я на ее доверие! — с жестокой радостью ото¬ звался мародер.— Деньги в надежных руках, а твою на¬ глость я уж как-нибудь стерплю за пятьдесят гиней, кото¬ рые мне дадут, когда я притащу тебя на виселицу! — Идем! — гордо сказал разносчик.— Отведи меня к майору Данвуди, он, может быть, ркажется добрым и спра¬ ведливым человеком. — А для чего мне идти в такую даль, да еще в такой позорной компании? К тому же этот мистер Данвуди отпу¬ стил на все четыре стороны двух или трех тори К Отряд капитана Лоутона стоит в полумиле, и его расписка го¬ дится так же, как расписка майора, чтобы мне выдали на¬ граду. Как вам нравится мысль поужинать сегодня вече¬ ром с капитаном Лоутоном, мистер Бёрч? — Отдайте мои деньги или отпустите Гарви! —заво¬ пила в испуге экономка. — Ваша взятка маловата, почтенная леди, разве что у вас найдутся еще денежки в кровати. Мародер ткнул штыком в матрац и распорол его, глядя со злорадным удовольствием, как рассыпалась по комнате солома. — Если есть еще в нашей стране закон, я найду на вас управу! — крикнула Кэти, в тревоге за свою новую собственность забыв об опасности, грозящей ей самой. — На нейтральной территории закон на стороне того, у кого сила, а мой штык длиннее вашего языка; так уж лучше придержите его, не то как бы вам не остаться в убытке. В темноте за дверыо стояло несколько скиниеров, среди них маячила фигура человека, казалось не желавшего, чтобы его заметили. Одпако, когда кто-то подбросил дров в очаг, вспышка пламени осветила его лицо, и Бёрч узнал- в нем покупателя своих скромных владений. Он перешеп¬ 1 Т о р и — в эпоху, описанную в романе, в североамерикан¬ ских колониях так называли сторонников Англии. 580

тывался с мародером, стоявшим рядом с ним, и это навело Гарви на мысль, что его жестоко одурачили и негодяй был в стачке со скиннерами. Но было поздно возмущаться, и Гарви Бёрч твердым шагом двинулся за своими преследо¬ вателями, словно его ждал триумф, а не виселица. Когда они шли через двор, вожак шайки, споткнувшись о бревно, упал и слегка ушибся. — Окаянный чурбан! — в ярости воскликнул он, вско¬ чив на ноги.— В такую темень далеко не уйдешь. Киньте- ка головню в ту кучу пакли, чтоб было посветлей! — Стойте, вы подожжете дом! — закричал «делец». — Тем лучше будет видно,— ответил скиинер и бросил горящую головню в кучу сухого мусора. В одну минуту дом запылал. Теперь пошли в горы, пока пламя освещает нам до¬ рогу. — Злодеи! — завопил «делец» в отчаянии.— Вот она, ваша благодарность, вот награда за то, что я помог вам поймать разносчика! — Коли ты собираешься нас оскорблять, то лучше отойди подальше от огня; при таком ярком свете я не промахнусь! — крикнул вожак шайки. В следующее мгновение он выстрелил, но, к. счастью, не попал ни в онемевшего от страха «дельца», ни в столь же перепуганную экономку, которая из довольно зажиточ¬ ной женщины сразу превратилась в нищую. Благоразумие подсказало обоим, что лучше отступить, и побыстрей. На другое утро на том месте, где был дом разносчика, торчала лишь громадная труба, уже упомянутая в нашем повест¬ вовании. Глава XV Ревнуют не затем, что есть причина, А только для того, чтоб ревновать. Сама собой сыта и дышит ревность. Шекспир, «Отелло» 1 Тихая, ясная погода, стоявшая после описанной нами бури, как это часто бывает в американском климате, не¬ ожиданно испортилась. К вечеру с гор подул холодный, 1 Перевод Б. Пастернака. 581

порывистый ветер, а внезапный снегопад не оставил со¬ мнений, что на дворе ноябрь — пора, когда летнюю жару сменяет зимняя стужа. Френсис стояла в своей комнате у окна; глубокая печаль, с какой она наблюдала за медленно проходившей похоронной процессией, была, очевидно, вы¬ звана не только этим зрелищем. Что-то в скорбном погре¬ бальном обряде отвечало ее чувствам. Когда Френсис огля¬ нулась, она увидела деревья, сгибавшиеся под напором ветра, с такой силой мчавшегося по долине, что сотряса¬ лись даже постройки; ветер срывал листья с ветвей и уносил их в беспорядочном вихре, а лес, еще так недавно сиявший на солнце разнообразными красками, на глазах терял свою красоту. Вдалеке, на возвышенностях, можно было разглядеть фигуры кавалеристов, охранявших гор¬ ные проходы, которые вели к расположению американских войск; они склонялись над седлами и плотнее закутыва¬ лись в плащи, спасаясь от жестокого ветра, проносивше¬ гося над просторами пресноводных озер. Френсис смотрела, как медленно опускали деревянный гроб, как он скрылся во тьме могилы, и после этого зре¬ лища все кругом показалось ей еще более унылым. Подле снящего капитана Синглтона находился его вестовой, а Изабеллу убедили уйти в ее комнату отдохнуть после долгого ночного путешествия. Кроме двери, выходившей в общий коридор, в комнате мисс Синглтон была еще одна дверь, ведущая в спальню сестер Уортон. Заметив, что эта дверь приоткрыта, Френсис подошла к ней с добрым на¬ мерением узнать, хорошо ли устроилась гостья. К своему удивлению, девушка увидела, что та, кого она думала за¬ стать спящей, не только не спит, по даже не собирается ложиться. Черные волосы, во время обеда лежавшие ту¬ гими косами вокруг ее головы, теперь были распущены и пышными волнами падали на плечи и грудь, придавая не¬ сколько дикое выражение чертам Изабеллы; мраморную белизну ее лица подчеркивали жгучие черные глаза, взгляд которых был прикован к портрету, который она держала в руке. Френсис чуть не потеряла сознание, когда случайное движение Изабеллы позволило ей увидеть, что то был портрет человека в хорошо знакомом ей мундире виргинского полка. Едва дыша, Френсис инстинктйвно приложила руку к сердцу, чтобы умерить его биение: ей показалось, что она узнает образ того, кто так глубоко за- пэчатлелся в ее воображении. Она сознавала, что не¬ 582

скромно вторгается в чужую священную тайну, но волне¬ ние мешало ей говорить, и она опустилась на стул, не в силах оторвать взгляд от гостьи. Изабелла же не замечала трепещущей свидетельницы ее переживаний и прижимала портрет к губам с жаром, изобличавшим пылкую страсть. Френсис едва успевала следить за тем, как изменялось лицо красивой гостьи: одно чувство быстро вытеснялось другим, столь же сильным и столь же волнующим. Однако выражение печали и восхищения на лице Изабеллы было сильнее других. О печали говорили слезы; они падали крупными каплями на портрет и так неудержимо текли по щекам, что, казалось, были вызваны глубоким горем. В каждом жесте Изабеллы сказывалась пламенная на¬ тура, и каждое новое чувство всецело овладевало ее серд¬ цем. Ярость ветра, налетавшего на дом, отвечала душевной тревоге Изабеллы. Наконец она встала и направилась к окну. Теперь она скрылась из глаз Френсис, которая уже собиралась подняться и подойти к ней, как вдруг звуки трепетной песни приковали ее к месту. Мелодия была очень странная, и голос не отличался силой, но такого выразительного исполнения Френсис никогда не слыхала. Она стояла затаив дыхание, пока песня не была пропета до конца. Тяжелый туман над замерзшим ручьем Навис седой пеленой, И ветер шумит над пустынным холмом, Где дуб чернеет нагой. Затихла природа в преддверии спа, Но грудь моя вновь беспокойством полпа. Внезапно обрушился страшный шторм На мой свободный народ, Но выстоял он под жестоким напором, И враг сюда вновь не придет. Борьба была долгой, и наши герои В решительный бой нас вели за собою. Ревет, завывая от ярости, выога, И дуб чернеет нагой, Но кажется мне, будто солнце юга Струит свой убийственный зной. Пусть ветер холодный гудит над горами,^ Бушует в душе моей грозное пламя. 583