виновности? — спросил майор, придя в себя от изумления, вызванного словами разносчика. Бёрч дрожал, волнуемый противоречивыми чувствами. Лицо его покрылось мертвенной бледностью. Он вытащил из-за пазухи жестяную коробочку и открыл ее — там ле¬ жал маленький клочок бумаги. Мгновение глаза разнос¬ чика были прикованы к этой бумажке, затем он протянул ее Данвуди, но вдруг отдернул руку и сказал: — Нет... Это умрет вместе со мной. Я помню условия моей службы и не куплю жизнь тем, что нарушу их... это умрет вместе со мной. — Отдай бумагу, и, быть может, тебя помилуют! — воскликнул Данвуди, полагая, что документ откроет ему что-нибудь важное для дела свободы. — Это умрет вместе со мной,— повторил Гарви, и его бледное лицо озарилось каким-то удивительным сия¬ нием. — Схватить изменника, вырвать у него тайну! — за¬ кричал майор. Приказ поспешили исполнить, но разносчик оказался проворнее: он мигом проглотил бумажку. Офицеры, пора¬ женные, замерли, а доктор воскликнул: — Держите его, я дам ему рвотного. — Не надо,— рассудил Данвуди, останавливая рукой доктора,— если его преступление велико, таким же будет и наказание. — Ведите меня,— произнес Гарви и, сбросив с плеч тюк, с непостижимым достоинством пошел к дверям. — Куда? — удивленно спросил Данвуди. — На виселицу. — Нет,— сказал майор, сам ужаснувшись своему ре¬ шению.— Долг повелевает мне приказать казнить тебя, но, конечно, не так поспешно. Подготовься к ужасной смерти, она произойдет завтра, в девять часов утра. Данвуди шепотом отдал распоряжение младшему офи¬ церу и знаком велел разносчику удалиться. Так кончилось веселье за столом. Офицеры разошлись, и вскоре воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелыми шагами часового, ходив¬ шего взад и вперед по мерзлой земле перед «Отелем Фле- неган».

Глава X VII Есть люди, чьи подвижные черты Не могут утаить движений сердца: У них надежда, жалость и любовь. Как в зеркале, находят отраженье. Но трезвый опыт учит нас скрывать Тепло души за маской лицемерной, Необходимой в этом мире лживом. Ду о Офицер, которому Данвуди доверил разносчика, пере¬ дал своего поднадзорного сержанту охраны. Подарок ка¬ питана Уортона ие преминул оказать испытанное действие на молодого лейтенанта: все предметы вокруг покачива¬ лись и подпрыгивали у него перед глазами, и это навело его на мысль, что не мешало бы подкрепиться сном. Нака¬ зав сержанту не сводить глаз с арестованного, он заку¬ тался в плащ, растянулся на скамье перед камином и вскоре обрел желанный покой. Позади дома тянулся грубо сколоченный сарай; в глу¬ бине его была отгорожена небольшая каморка, служившая кладовой для мелких земледельческих орудий. Однако в те времена беззакония все, что имело какую-нибудь ценность, быстро растаскивали; когда же появилась Бетти Фленегая и окинула зорким взглядом этот уголок, она сразу же ре¬ шила устроить там склад для своих пожитков и убежище для собственной особы. Туда же снесли запасы оружия я кое-какое имущество отряда. Все эти сокровища находи¬ лись под надзором часового, который шагал взад и вперед по сараю, охраняя тыл штаб-квартиры. Другой солдат, сто¬ роживший неподалеку от дома и присматривавший за ло¬ шадьми офицеров, мог наблюдать за наружной стеной. Сарай был без окон и лишь с одной дверью, поэтому преду смотрительный сержант рассудил, что лучшего места для узника не найти — пускай себе сидит эдесь до часа казни. Сержант Холлистер пришел к такому решению по многим причинам; одной из них было отсутствие маркитантки, ко¬ торая пристроилась возле очага на кухне и любовалась во сне отрядом виргинцев, атакующим неприятеля, причем свист, исходивший из ее носа, она принимала за звуки горна. Вторая причина проистекала из взглядов сержанта на жизнь и на смерть, благодаря которым этот ветерак 599

слыл в своей среде редким образчиком благочестия и доб¬ родетели. Ему было уже за пятьдесят, и половину своей жизни он провел в армии. Не раз ему приходилось видеть, как люди неожиданно умирают; впечатление, которое про¬ изводило на него это зрелище, резко отличалось от того, какое оно обычно производило на других, и в своем отряде он считался не только самым степенным, но и достойным наибольшего доверия солдатом. В награду за верность ка¬ питан Лоутон назначил его своим ординарцем. В сопровождении Бёрча сержант молча подошел к кла¬ довой, которая должна была стать местом заключения; от¬ крыв одной рукой дверь, другой он поднял фонарь, чтобы осветить разносчику его тюрьму. Сержант уселся на бочо¬ нок с любимым напитком Бетти, жестом предложил Бёрчу сесть на второй и поставил фонарь на пол. Неко¬ торое время он внимательно смотрел на узника, а потом сказал: — Судя по вашему лицу, вы встретите смерть как храбрый человек. Я привел вас в такое место, где вас ни¬ кто не потревожит и вы сможете спокойно собраться с мыслями. — Ужасное место для прощания с жизнью,— заметил Гарви, оглядывая с безучастным видом жалкую комна¬ тушку. — Не все ли равно,— возразил старый вояка,— где че¬ ловек выстраивает свои мысли, чтобы произвести им по¬ следний смотр перед судом на том свете. У меня тут есть книжечка, я всегда ее почитываю, когда мы собираемся в бой, и полагаю, что в трудные минуты жизни она приносит большое утешение. С этими словами он вытащил из кармана библию и про¬ тянул ее разносчику.-Бёрч взял книгу с должным почте¬ нием, но вид у него был рассеянный и глаза блуждали, из чего сержант заключил, что страх подавил все другие его чувства. И тогда, чтобы утешить разносчика, он повел такую речь: — Если что-нибудь мучает вас, теперь самое время снять с души эту тяжесть... Если вы причинили кому-ни¬ будь зло, поверьте слову честного драгуна, я протяну вам руку помощи, чтоб восстановить справедливость. — Редкий человек не причинил кому-нибудь зла,— отозвался разносчик, снова бросив на своего стража рас¬ сеянный взгляд. 600

— Что верно, то верно... все мы грешны, но бывает, иногда сделаешь такое, о чем потом сожалеешь. Ведь не хочется умирать с тяжелым грехом на совести. Гарви уже успел основательно разглядеть помещение, где ему предстояло провести ночь, но не нашел никаких путей к бегству. Надежда — чувство, которое последним покидает человеческое сердце, вот почему Гарви вдруг пристально посмотрел на сержанта. Он так уставился на его загорелое лицо, что тот опустил глаза перед этим испы¬ тующим взором. — Меня учили складывать бремя грехов к стопам спа¬ сителя,— ответил разносчик. — Оно, конечно, так,— согласился драгун,— но спра¬ ведливость надо восстанавливать, пока не поздно. С тех пор как началась война, для страны настали времена, пол¬ ные жестоких событий, и многие лишились своей кровной собственности. Моя чувствительная совесть с трудом при¬ миряется, даже если отбирают чужое добро по закону. — Эти руки,— сказал Гарви, протягивая свои худые, костлявые пальцы,— долгие годы трудились, но никогда не грабили. — Вот и хорошо, если так,— произнес добродетельный солдат,— теперь это приносит вам, конечно, большое уте¬ шение. Есть три великих греха, и если ни один из них не лежит на совести, то человек, милостью божьей, может надеяться выдержать испытание и попасть на небо; эти грехи: грабеж, убийство и дезертирство. — Благодарение богу,— с жаром воскликнул Гарви,— я никогда не лишал жизни своего ближнего! — Когда убиваешь в честном бою, выполняешь только свой долг. Ежели дело неправое, вина за убийство, знаете сами, падает на нацию, и человек наказывается здесь, на земле, вместе со всем народом; но преднамеренное убий¬ ство в глазах господа бога почти то же самое, что дезер¬ тирство. — Я никогда не был солдатом и потому не мог дезер¬ тировать,— сказал разносчик и с удрученным видом засло¬ нил лицо рукой. — Но дезертир не только тот, кто бросает знамя полка, хотя это, конечно, худший случай измены; дезертир и тот, кто бросает родину в трудное для нее время. Разносчик закрыл лицо обеими руками. Он весь дро¬ жал. Сержант с подозрением посмотрел на него, но добро- 601

душие пересилило неприязнь, и он продолжал гораздо мягче: — Все же я думаю, этот грех может быть прощен, если искренне раскаяться в нем; не все ли равно, как и когда умереть? Главное — умереть христианином и не тру¬ сом. Советую вам помолиться, потом отдохнуть, это при¬ даст вам и мужества и благочестия. Нет никакой надежды на прощение: полковник Синглтон строго-настрого распо¬ рядился казнить вас, как только вас захватят. Да... да... ннчто не может спасти вас. — Вы верно сказали! — воскликнул Гарви.— Слишком поздно... Я сам уничтожил свою единственную возмож¬ ность на спасение, но он-то в конце концов восстановит мое доброе имя. — О чем это вы? — спросил сержант, у которого вдруг пробудилось любопытство. — Да так, ни о чем,— ответил разносчик и опустил го¬ лову, чтобы не встретиться глазами с внимательным взгля¬ дом сержанта. — А кто такой «он»? — Никто,— отрезал Гарви. — «Ни о чем» да «никто» теперь не помогут,— заклю¬ чил сержант, поднимаясь.— Ложитесь-ка на постель мис¬ сис Фленеган и сосните малость, утром я вовремя вас раз¬ бужу; от всей души хотел быть вам полезным, уж очень мне не по нутру, когда человека вешают, словно пса. — Но вы могли бы спасти меня от позорной смерти,— сказал Гарви, вскакивая и хватая драгуна за руку.— О, чего бы только я не дал вам за это в награду. — А как спасти? — спросил сержант, глядя на него с удивлением. Вот,— вымолвил разносчик, доставая из-за пазухи песколько гиней,— это мелочь в сравнении с тем, что я дам, если вы поможете мне бежать. — Будь вы даже тот, чье изображение вычеканено на золотых монетах, я все равно не пошел бы на такое преступление,— ответил драгун с негодованием и бро¬ сил деньги на пол.— Будет вам, несчастный, примири¬ тесь-ка лучше с господом; только это может помочь вам теперь. Сержант взял фонарь и ушел с возмущенным видом, оставив разносчика во власти печальных дум о своей не¬ минуемой участи. Отчаяние охватило Гарви, и он бес¬ 602