страшных предчувствий. Он сделал отчаянное усилие и, встав на ноги, громко окликнул удалявшегося траппера. — Заклинаю тебя, старик, если ты истинно любил моих родных и это не пустые лишь слова, если бога ты любишь, как христианин, не пророни ни слова, которое могло бы оскорбить слух моей... Ему сдавило горло, связанные ноги не держали, он упал на землю и остался лежать, как мертвец. Поль, однако, подхватил его мысль и закончил просьбу на свой особый лад. — Слушай, траппер,— закричал он, тщетно пытаясь в подкрепление своих слов погрозить кулаком,— если ты взялся быть переводчиком, говори проклятому дикарю только такое, что следует произносить белому человеку, а язычнику — слушать. Скажи ему от меня, что если он словом пли делом обидит девушку, по имени Нелли Уэйд, я перед смертью прокляну его своим последним дыханием; я буду молиться, чтобы все добрые христиане в Кентукки проклинали его: сидя и стоя; за едой и за питьем, в драке, в церкви и на конных скачках; летом и зимой, и в марте месяце; словом — ведь бывает такое! — я буду его преследовать после смерти, если может дух бледнолицего встать из могилы, вырытой руками краснокожих! Пригрозив этой страшной местью — единственной до¬ ступной ему в его положении,— честный бортник был при¬ нужден ждать действия своих слов со всей покорностью, какую может проявить гражданин пограничных западных Штатов, когда он глядит в лицо смерти и вдобавок имеет удовольствие видеть себя связанным по рукам и ногам. Чтобы не задерживать нашей повести, мы не станем при¬ водить те своеобразные наставления, которыми он затем попытался приободрить своего павшего духом товарища, или же странные благословения, какие он призывал на все шайки дакотов,— начиная с тех, которые, по его увере¬ ниям, занимались грабежом и убийством на берегах дале¬ кой Миссисипи, и кончая племенем тетонов, поминаемых им в самых энергичных выражениях. На этих с его уст неоднократно сыпались проклятия, не менее сложные и выразительные, чем знаменитая церковная анафема, зна¬ комством с которой необразованные протестанты обязаны богословским изысканиям Тристрама Шенди К Но Мидл- 1 Герой одноименного романа Л. Стерна. 304 10

тон, как только немного отдышался, постарался утихоми¬ рить разбушевавшегося бортника. Его проклятия, указал он, бесполезны и могут лишь ускорить то самое зло, за которое он грозит своею местью: он только распалит ярость в этих людях, достаточно жестоких и необуздан¬ ных, даже когда они настроены миролюбиво. Между тем траппер и вождь дакотов продолжали свой путь к шатру. Старик, пока звучали им вслед слова Мидл- тона и Поля, напряженно следил за выражением глаз Матори. Но лицо индейца оставалось недвижным: сдер¬ жанный и осторожный, он хорошо владел собой и не давал кипевшим в нем чувствам вырваться наружу. Взгляд его был прикован к скромному жилищу, куда они напра¬ влялись; и, казалось, в ту минуту все мысли вождя были заняты предстоящей встречей. Внутренняя обстановка шатра отвечала его внешнему виду. Он был просторней большинства других, более совер¬ шенной формы, сделан из лучше выделанных шкур; но на этом и кончалось превосходство. Невозможно представить себе ничего более простого, более скромного, чем домаш¬ ний быт могущественного и честолюбивого тетона, желав¬ шего казаться скромным своему народу. Набор отличного оружия для охоты, три-четыре медали, выданные канад¬ скими торговцами и политическими агентами в знак поч¬ тения к его рангу (или, скорее, в знак его признания), да несколько самых необходимых предметов обихода — вот и все, что имелось в жилище. Не было здесь и обильных за¬ пасов оленьего или бизоньего мяса: хитрый владелец шатра отлично понимал, что щедрость его окупится стори¬ цей, если он будет отдавать свою добычу племени — с тем, что ему ежедневно будут выделять изрядную долю общей. На охоте он так же превосходил других, как и на войне; но никогда не вносилась в его дом целая туша оленя или бизона. И наоборот: чуть ли не от каждого животного, до¬ ставляемого в лагерь, отрезался кусок на пропитание семьи Матори. Однако расчетливый вождь редко позволял себе принять в дар больше, чем требовалось на один день: он твердо знал, что люди скорей станут мучиться сами, чем позволят голоду (этому проклятию, вечно висящему над дикарем) зажать в своих когтях главнейшего воина пле¬ мени. Прямо под любимым луком вождя, окруженная, как магическим кольцом, копьями, щитами, дротиками и стре¬ 11 Феннмор Купер. Том III 305

лами, в свое время сослужившими добрую службу, висела таинственная колдовская сумка. Она была изукрашена вампумами и богато расшита бисером и иглами дикобраза, слагавшимися в самый хитроумный узор, какой только может измыслить индеец. Мы уже не раз отмечали свобо¬ домыслие Матори в вопросах веры; но, как ни странно, чем он меньше верил в сверхъестественные силы, тем больше чтил их эмблему. В этом противоречии сказалось все то же фарисейское правило показного благочестия: «Пусть видят люди!» Владелец шатра еще не вступал в него после возраще- пия из последнего похода. Как догадывается читатель, ша¬ тер был превращен в тюрьму для Инес и Эллен. Жена Мидлтона сидела на простом ложе из душистых трав, по¬ крытых звериными шкурами. За короткое время своего плена она уже так настрадалась, столько прошло перед ее глазами диких и неожиданных событий, что с каждым но¬ вым несчастьем, падавшим на ее склоненную голову, она все слабей ощущала тяжесть удара. Щеки ее были бес¬ кровны, темные и обычно яркие глаза были затуманены выражением неизбывной тревоги, и вся она как будто ис¬ худала, истаяла. Но при этих признаках физической сла¬ бости в ней временами проявлялась такая благочестивая покорность, такая кроткая и святая надежда озаряла ее лицо, что было неясно, жалеть ли надо несчастную плен¬ ницу или восхищаться ею. Наставления отца Игнасио были живы в ее памяти, и тихая, терпеливая, набожная девушка безропотно приняла новый поворот своей судьбы, как подчинилась бы предписанной епитимье за грехи, хотя в иные минуты природа властно восставала в ней против такого принудительного смирения. Совсем иначе вела себя Эллен. Она много плакала, и глаза у нее опухли и покраснели от слез. Щеки ее пылали от гнева, и вся она дышала отвагой и негодованием, к ко¬ торым, однако, примешивалась изрядная доля страха. Сло¬ вом, и взор и осанка невесты Поля рождали уверенность, что, если придет счастливая пора и бортник будет наконец вознагражден за своо постоянство, он найдет в своей из¬ браннице достойную подругу жизни — как раз под стать его беспечному и горячему нраву. В маленькой женской группе была еще одна, третья фигура: самая молодая, самая красивая и до последнего времени самая любимая из жен тетона. В глазах мужа она 306

обладала несомненной при¬ влекательностью, пока им нежданно не открылась бо¬ лее тонкая прелесть бледно¬ лицей женщины. С этой зло¬ счастной минуты красота, преданность и верность мо¬ лодой индианки потеряли для него былую пленитель¬ ность. У Тачичены был пусть не столь ослепительный, как у пленной испанки, но все же светлый для ее расы, чи¬ стый и здоровый цвет лица. Карие ее глаза были нежны и лучисты, как у антилопы; голос звонкий и веселый, как песня малиновки, а ее ра¬ достный смех был как музы¬ ка леса. Среди дакотских де¬ вушек Тачичеиа (или Лань) слыла самой веселой и самой желанной невестой. Ее отец был прославленным воином, а братья уже легли костьми на далеких и страшйых тро¬ пах войны. Не было числа молодым храбрецам, посылав¬ шим дары в жилище ее родителей, но ни одного из них она не слушала, пока не явился посланец от великого Ма~ тори. Правда, она стала его третьей женой, но зато, как знали все, самой любимой. Их союз длился лишь два коротких года, и плод его сейчас лежал у ее ног и мирно спал, завернутый, как полагалось, в мех и бересту — сви¬ вальники индейского младенца. В то мгновение, когда Матори и траппер появились у входа в шатер, молодая жена тетона сидела на грубой скамье, переводя свой кроткий взгляд, изменчивый, как ев чувства,— то нежный, то восторженный,— со своего мла¬ денца на те невиданные создания, которые наполнили ее молодой неискушенный ум удивлением и восхищением. Хотя Инес и Эллен были у нее перед глазами целый день, сколько она ни смотрела на них, ее ненасытное любопыт¬ ство, казалось, лишь росло. Они ей представлялись чем-то 307