говор. С минуту он раздумывал, потом печально поднял взор на своего молодого товарища и продолжал: — Каждого воина надо судить по его силам. Я сказал моему сыну, чего я не могу, пусть же он откроет свои уши на то, что я могу сделать. Лось не измерит прерию быст¬ рее, чем эти старые ноги, если пауни доверит мне весть, которую мвжет отнести белый человек. — Пусть бледнолицый слушает,— ответил индеец после одной секунды колебания, вызванного прежним отка¬ зом.— Он останется здесь, пока сиу не сосчитают скальпы своих мертвых воинов. Он переждет, пока они не уста¬ нут прикрывать лысые головы восемнадцати тетонов ко¬ жей одного пауни; пусть глаза его будут широко открыты, чтобы увидеть место, где они зароют кости воина. — Это я могу, и я это сделаю, благородный юноша. — Он отметит место, чтобы всегда его узнать. — Не бойся, не бойся, я никогда не забуду этого места,— перебил старик, готовый расплакаться перед этим неколебимым спокойствием и готовностью принять свою судьбу. — Теперь я знаю, что мой отец пойдет к моему народу. У него седая голова, и я знаю, что его слова не улетят, как дым. Пусть он подойдет к моему жилищу и громко назо¬ вет имя Твердого Сердца. Ни один пауни не будет глух. Потом пусть мой отец попросит, чтобы дали ему молодого жеребца, на котором еще никто не сидел верхом, но кото¬ рый глаже оленя и быстрее лося. — Я понял тебя, я понял,— опять перебил внима¬ тельно слушавший старик.— Что ты сказал, будет сде¬ лано; да, будет сделано хорошо, или я совсем не понимаю, чего желает, умирая, индеец. — А когда наши юноши передадут моему отцу поводья этого жеребца, приведет он его кривой тропой к могиле Твердого Сердца? — Приведу ли? Да, я приведу, отважный юноша, хотя бы зима завалила эти равнины сугробами и солнце стало бы прятаться днем, как ночью. Я приведу коня к священ¬ ному месту и поставлю его так, чтобы его глаза смотрели на закат. — И мой отец заговорит с ним и скажет ему, что хозяин, растивший его с первых дней, теперь зовет его? — Скажу, скажу; хотя, видит бог, я стану говорить это коню не с тщеславной мыслью, что животное поймет 300

мои слова, а только чтобы выполнить все, что требуется в согласии с индейским суеверием... Гектор, собачка моя, что ты думаешь насчет разговора с конем? — Пусть седобородый скажет это жеребцу па языке пауни,— перебил его обреченный пленник, услышав, что старик говорит с собакой на каком-то незнакомом языке. — Воля моего сына будет исполнена. Этими старыми руками, хоть и надеялся я, что не доведется им больше проливать кровь ни человека, ни зверя, я убыо копя на твоей могиле. — Хорошо! — сказал молодой пауни, и отсвет удовле¬ творения пробежал по его лицу.—Твердое Сердце поне¬ сется на своем коне в блаженные прерии и предстанет перед Владыкой Жизни как вождь! Мгновенная разительная перемена, происшедшая с лицом индейца, вдруг заставила траппера перевести взгляд в другую сторону, и тут он увидел, что совещание тетонов кончилось и что Матори, сопровождаемый немно¬ гими самыми влиятельными воинами, неторопливо на¬ правляется к намеченной жертве. Глава XXVI Хоть женщина, не склонна я к слезам... Но в сердце скрыто горе, и оно Не затопить грозит, а сжечь огнем. Шекспир Футах в двадцати от пленников тетоны остановились, и их предводитель знаком подозвал к себе старика. Трап¬ пер повиновался, но, отходя, бросил на пауни многозначи¬ тельный взгляд, как бы еще раз подтверждая, — и юноша понял, что он не забудет своего обещания. Матори, как только пленник подошел достаточно близко, простер руку и, положив ладонь на плечо насторожившегося старика, стоял и долго смотрел ему в глаза, точно хотел проник¬ нуть взором в его затаенные мысли. — Всегда ли бледнолицый создан о двух языках? — спросил он, убедившись, что тот выдержал взгляд с неиз¬ менной твердостью, так же мало устрашенный гневом вождя в этот час, как и всем, что ему грозило в будущем« 301

— Честность лежит не на коже, а глубже. — Это так. Теперь пусть мой отец выслушает меня. У Матори только один язык, у седой головы — много. Может быть, они все прямые и ни один из них не раз¬ двоен. Сиу — только сиу, и не более, а бледнолицый — кто угодно! Он может говорить с пауни, и с конзой, и с омахо и может говорить с человеком из своего же народа. — В поселениях у белых есть люди, которые знают еще больше языков. Но что в том пользы? У Владыки Жизни есть ухо для каждого языка! — Седая голова поступил дурно. Он сказал одно, а думал другое. Глазами он смотрел вперед, а мыслью — назад. Он ехал на коне тетонов и загнал его; он друг воина-пауни и враг моего народа. — Тетон, я твой иленник. Хотя слова мои — белые, они не будут жалобой. Верши свою волю. — Нет. Матори не сделает белые волосы красными. Мой отец свободен. Прерия открыта для него на все сто¬ роны. Но, прежде чем он обратится спиной к тетонам, пусть он получше посмотрит на пих, чтобы он мог сказать своему вождю, как велик дакота! — Я не спешу уйти своей тропою. Ты видишь муж¬ чину с белой головой, тетон, а не женщину: я не побе¬ гу во весь дух рассказывать народам прерий, что делают сиу. — Это хорошо. Мой отец курил трубку на многих советах,— ответил Матори, решив, что достаточно распо¬ ложил к себе старика и может перейти к своей непосред¬ ственной цели.— Матори будет говорить языком своего дорогого друга и отца. Бледнолицые, раз они молоды, ста¬ нут слушать, когда откроет рот старый человек одного с ними племени. Мой отец сделает пригодным для белого уха то, что скажет бедный индеец. — Говори громко,—сказал траппер, без труда поняв, что вождь в этих образных оборотах приказывает ему стать его переводчиком.—= Говори, мои молодые друзья слушают. Ну, капитан, и ты, друг мой бортник, собери¬ тесь с духом, чтобы твердо, как пристало белым воинам, встретить злые ухищрения дикаря. Если вы почувствуете, что готовы содрогнуться под его угрозами, оглянитесь на благородного пауни, чье время отмерено скупой рукой — скупой, как рука торговца, который, чтоб насытить свою жадность, жалкими крохами отпускает в городах плоды 302

господни. Один лишь взгляд на юношу придаст вам обоим решимости. — Мой брат направил глаза на ложную тропу,— пере¬ бил Матори снисходительным тоном, показавшим, что вождь не хочет обидеть своего будущего переводчика. — Дакота будет говорить с моими молодыми товари¬ щами? — После того, как споет песню на ухо Цветку Бледно¬ лицых. — Вот негодяй, прости его господь! — вскричал по- английски старик.—Нежность, юность, невинность — на все он готов посягнуть в своей жадности. Но жест¬ кие слова и холодный взгляд не помогут; умнее будет говорить с ним по-хорошему... Пусть Матори откроет рот. — Разве стал бы мой отец громко кричать, чтобы жен¬ щины и дети слышали мудрость вождей? Мы войдем в жилище и будем говорить шепотом. С этими словами тетон повелительно указал на шатер, яркая роспись которого кичливо изображала самые дерз¬ кие из славных подвигов вождя и который стоял несколько в стороне от прочих, показывая этим, что здесь проживает особо почитаемое племенем лицо. Щит и колчан у входа были богаче, чем обычно, а наличие карабина свидетель¬ ствовало о высоком ранге владельца. Во всем остальном шатер отмечала скорее бедность, чем богатство. Домашней утвари было немного, да и по отделке она была проще, чем та, что лежала у входа в самые скромные жилища; и здесь совсем не видно было тех высоко ценимых пред¬ метов цивилизованной жизни, какие изредка проникают в прерию через торговцев, бессовестно наживающихся на невежестве индейцев. Все это, когда приобреталось, вождь щедро раздавал своим подчиненным, покупая тем самым влияние, делавшее его полновластным хозяином над ними — над их телом и жизнью: род богатства, несомненно более сам по себе благородный и более льстивший его че¬ столюбию. Старик знал, что это жилище Матори, и по знаку вождя направился к нему медленным, запинающимся шагом. Но были и другие свидетели, не менее заинтересо¬ ванные в предстоящих переговорах и не сумевшие скрыть свои опасения. Мидлтон, ревниво приглядываясь и прислу¬ шиваясь, понял достаточно, чтобы его душа исполнилась 303