слаба и не может служить опорой воину, когда он стар. Она глядит вперед, а не назад. Ее мысли — в жилище ее мужа. Престарелый воин говорил спокойно, но слова его были ясны и решительны. Их приняли молча. И, хотя кое- кто из вождей, приверженцев Матори, покосился на сво¬ его предводителя, ни у кого не достало дерзости возра¬ зить такому дряхлому и такому почитаемому герою, тем более что в своем решепии он опирался на исконный, освященный временем обычай своего народа. Даже Ма- торп промолчал и ожидал дальнейшего с внешним спокой¬ ствием; но яростные огоньки в его глазах показывали, с каким чувством наблюдал он за обрядом, грозившим вырвать у него самую ненавистную из намеченных жертв. Между тем Ле Балафре медленной и неверной поход¬ кой направился к пленникам. Он остановился перед Твер¬ дым Сердцем и долго, с откровенным удовольствием лю¬ бовался его безупречным сложением, гордым лицом, неко¬ лебимым взглядом. Затем, сделав властный жест, он подождал, чтобы его распоряжение выполнили, и один удар ножа освободил юношу от всех ремней — и тех, ко¬ торыми был он связан, и тех, что притягивали его к столбу. Когда юного воина подвели к старику, чтобы туск¬ лые, гаснущие глаза могли рассмотреть его лучше, Ле Балафре снова внимательно его оглядел с тем восхище¬ нием, какое физическое совершенство всегда вызывает в груди дикаря. — Хорошо! — пробормотал осторожный старец, убе¬ дившись, что в юноше соединились все качества, необхо¬ димые для славного воина.— Это кидающийся на добычу кугуар. Мой сын говорит на языке тетонов? Глаза пленника выдали, что он понял вопрос, но высо¬ комерие не позволило ему высказать свои мысли на языке врагов. Стоявшие рядом воины объяснили старому вождю, что пленник — Волк-пауни. — Мой сын открыл свои глаза у вод Волчьей реки,— сказал Ле Балафре на языке пауни.— Но сомкнет он их в излучине реки с замутненными водами. Он родился па- унп, но умрет дакотой. Взгляни на меня. Я клен, некогда своею тенью укрывавший многих. Листья все опали, ник¬ нут голые ветви. Один зеленый росток еще поднимается от моих корней. Это маленькая лоза, она обвилась вокруг 334

зеленого дерева. Я долго искал того, кто был бы достоип расти со мною рядом. Я его нашел. Ле Балафре уже не одинок. Имя его не будет забыто, когда он уйдет. Люди тетонов, я беру этого юношу в свое жилище. Никто не посмел оспаривать право, которым так часто поль¬ зовались воины, далеко не столь заслуженные, как Ле Балафре, и формула усыновления была выслушана в глубоком почти¬ тельном молчании. Ле Балафре взял избранного им сыпа за плечо, вывел его на самую се¬ редину круга, а затем с торже¬ ством во взгляде отступил в сторону, чтобы зрители могли одобрить его выбор. Матори ничем не выдал своих наме¬ рений, очевидно решив дождаться более подходящей ми¬ нуты, как того требовали свойственные ему осторожность и хитрость. Самые дальновидные среди вождей ясно понимали, что два исконных врага и соперника, столь знаменитые, как их пленник и главный вождь их народа, все равно не уживутся в одном племени. Однако Ле Ба¬ лафре пользовался таким почетом, обычай, которому он следовал, был так священен, что никто не осмелился под¬ нять свой голос для возражения. Они с живым интересом наблюдали за происходившим, скрыв, однако, свою тре¬ вогу под маской невозмутимого спокойствия. Этой расте¬ рянности, которая легко могла привести к разладу в пле¬ мени, нежданно положил конец тот, кому решение преста¬ релого вождя, казалось бы, наиболее благоприятствовало. Пока длилась описанная выше сцепа, в чертах плен¬ ника невозможно было прочесть никакого чувства. Он принял приказ о своем освобождении так же безучастно, как раньше приказ привязать его к столбу. Но теперь, когда настала минута объявить свой выбор, он произнес слова, доказавшие, что твердость и отвага, за которые он получил свое славное имя, его не покинули. — Мой отец очень стар, но он еще многого не видел,— сказал Твердое Сердце так громко, что его должен был 335

услышать каждый.— Он не видел, чтобы бизон превра¬ тился в летучую мышь, и он никогда не увидит, чтобы пауни стал сиу. Как ни были неожиданны эти слова, ровный, спокой¬ ный голос пленника показал окружающим, что его реше¬ ние твердо. Но сердце Ле Балафре уже тянулось к юноше, а старость не так-то легко отступается от своих чувств. Дряхлый воин обвел соплеменников сверкающим взгля¬ дом, оборвав возгласы восхищения и торжества, которые исторгла у них смелая речь пленника и вспыхнувшая вновь надежда на отмщение; затем он снова обратил¬ ся к своему нареченному сыну, как будто не принимая отказа. — Хорошо! — сказал он.— Так и должен говорить храбрец, открывая свое сердце воинам. Был день, когда голос Ле Балафре звучал громче других в селении конзов. Но корень седых волос — мудрость. Мой сын докажет те- тонам, что он — великий воин, поражая их врагов. Дакоты, это мой сын! Паунн мгновение стоял в нерешительности, затем, приблизившись к старцу, взял его сухую морщинистую руку п почтительно положил ее себе на голову в знак глубокой благодарности. Затем, отступив на шаг, он вы¬ прямился во весь рост и, бросив на окружающих врагов взгляд, исполненный надменного презрения, громко про¬ изнес на языке сиу: — Твердое Сердце осмотрел себя и внутри и сна¬ ружи. Он вспомнил все, что делал на охоте и на войне. Он во веем одинаков. Нет ни в чем перемены. Он во всем паупи. Его рука сразила столько тетонов, что он не может есть в пх жилищах. Его стрелы полетят вспять; острие его копья будет не на том конце. Их друзья будут плакать, заслышав его боевой клич, их враги будут смеяться. Знают ли тетоны Волка? Пусть они еще раз посмотрят на него. Его лицо в боевой раскраске; его руки из плоти; сердце его — камень. Когда тетоны увидят, как солнце взошло из-за Скалистых гор и плывет в страну бледнолицых, Твердое Сердце изменится, и духом он станет сиу. А до того дня он будет жить Волком-пауни и умрет Волком-па- уии. Вопль торжества, в котором странно мешались восхи¬ щение и ярость, прервал говорившего, ясно возвещая его участь. Пленник выждал, когда шум улегся, и, повернув¬ 336 11

шись к Jle Балафре, продолжал ласковым голосом, как будто чувствуя себя обязанным смягчить свой отказ и не поранить гордости человека, который с радостью спас бы ему жизнь: — Пусть мой отец тверже обопрется на Лань дако- тов,— сказал он.— Сейчас она слаба, но, когда ее жилище наполнится детьми, она будет сильнее. Взгляни,— добавил он, указывая на траппера, с напряженным вниманием при¬ слушивавшегося к его словам,— у Твердого Сердца уже есть седой проводник, чтобы указать ему тропу в блажен¬ ные прерии. Если будет у него второй отец, то только этот справедливый воин. Ле Балафре огорченно отвернулся от юноши и ближе подошел к тому, кто успел опередить его. Оба старика долго с любопытством глядели друг на друга. Годы тру¬ дов и лишений наложили маску на лицо траппера; и эта маска и дикий, своеобразный наряд мешали распознать, что он собой представлял. Тетон заговорил не сразу, и не¬ трудно было догадаться, что он не знает, обращается ли он к индейцу или к одному из тех бледнолицых скитальцев, которые, он слышал, распространились по земле голодной саранчой. — Голова моего брата бела,— сказал он.— Но глаза Ле Балафре больше не похожи на глаза орла. Какого цвета кожа моего брата? — Ваконда создал меня подобным тем, кто, как ты ви¬ дишь, ждет решения дакотов, но солнце и непогода сде¬ лали мою кожу темнее меха лисицы. Но что в том! Пусть кора иссохла и виснет лохмотьями, сердцевина дерева крепка. — Значит, мой брат — Длинный Нож? Пусть он обра¬ тит свое лицо к заходящему солнцу и шире откроет глаза. Видит он Соленую Воду за этими горами? — Было время, тетон, когда я первым из многих раз¬ личал белое перо на голове орла. Но снега восьмидесяти семи зим своим блеском затуманили мои глаза, и в послед¬ ние годы я не могу похвалиться зоркостью. Или сиу ду¬ мает, что бледнолицые ^ боги и видят сквозь горы? — Так пусть мой брат посмотрит на меня. Я рядом, п он увидит, что я только глупый индеец. Почему не могут люди из его народа видеть все, если они тянут руки ко всему? — Я понял тебя, вождь, и не стану перечить твоим сло- 12 Фенимор Купер. Том III 337