помогли тетонам держаться так стойко, когда они узнали о гибели Матори. Этот воин, который на образном языке своего племени звался Парящим Орлом, последним отка¬ зался от надежды на победу. Когда он понял, что залпы из ружей, вселившие ужас в его воинов, лишают их так дорого купленного преимущества, он под унорным обстре¬ лом угрюмо отступил к тайнику, где в густом бурьяне была спрятана его лошадь. Там он застал неожиданного соперника, готового оспаривать его право на коня. Это был Боречина, престарелый воин, сторонник Матори, тот, чей голос громче всех раздавался против мудрых советов Па¬ рящего Орла. Старик был ранен стрелой, и смерть его, видно, была близка. — Я в последний раз шел тропой войны,— мрачно ска¬ зал старый воин, когда увидел, что за лошадью явился её законный владелец.— Неужели Волк-пауни унесет се¬ дые волосы сиу в свое жилище, чтобы там над ними глу¬ мились женщины и дети? Парящий Орел схватил его за руку, отвечая на призыв суровым, полным решимости взглядом. Дав это безмолвное обещание, он посадил раненого на своего коня. Затем вы¬ вел коня из бурьяна, сам тоже вскочил на него и, привя^ зав товарища к своему поясу, вылетел на равнину, наде¬ ясь, что легконогий скакун спасет их обоих. Пауни заме¬ тили его почти тотчас же, и несколько воинов помчались вдогонку. Они проскакали уже около мили, но раненый не издал ни стона, хотя к его телесным мукам прибави¬ лись муки душевные: он видел, что враги приближаются с каждым скачком своих лошадей. — Остановись,— сказал он наконец и поднял слабую руку, чтобы товарищ придержал коня.— Пусть Орел мо¬ его племени шире раскроет крылья. Пусть он увезет в се¬ ление темнолицых белые волосы старого воина. Этим людям, одинаково понимавшим славу и строго соблюдавшим закон романтической чести, не нужно было много слов. Парящий Орел соскочил с коня и помог сойти Боречине. Старик с трудом опустился на колени и, бросив снизу взгляд в лицо соплеменника — как будто говоря «прощай»,— подставил шею под желанный удар. Не¬ сколько взмахов томагавка, круговое движение ножа — и голова отделилась от тела, не почитавшегося столь цен¬ ным трофеем. Тетон опять вскочил на своего коня, как раз вовремя, чтобы ускользнуть от стрел, пущенных в него

раздосадованными преследователями. Высоко подняв страшную окровавленную голову, он с криком торжества понесся прочь, летя по равнине, точно у него и вправду были крылья той могучей птицы, в честь которой он по¬ лучил свое лестное прозвание. Парящий Орел благопо¬ лучно добрался до своего селения. Он принадлежал к тем немногим сиу, которые вышли живыми из гибельного по¬ боища; и еще очень долго из спасшихся он один мог вы¬ ступать на советах племени, держа голову так же высоко, как прежде. Ножи и копья пауни остановили бегство большей ча¬ сти побежденных; победители рассеяли даже пытавшуюся скрыться толпу женщин и детей; и солнце давно ушло за волнистую черту западного горизонта, когда кровавый разгром наконец завершился. Глава XXXI Так кто ж купец? И кто здесь ростовщик? Шекспир, «Венецианский купец» Утро следующего дня занялось над более мирной сце¬ ной. Резня давно прекратилась. И, когда солнце взошло, его лучи разлились по просторам спокойной и пустынной прерии. Лагерь Ишмаэла еще стоял там же, где и нака¬ нуне, но по всей бескрайной пустыне не видно было дру¬ гих признаков существования человека. Там и сям не¬ большими стаями кружили сарычи и коршуны и хрипло кричали над местом, где какой-нибудь не слишком легкий на ногу тетон встретил свою смерть. Только это и напоми¬ нало о недавнем сражении. Русло реки, змеившейся в бес¬ конечных лугах, взгляд еще мог далеко проследить по ку¬ рившемуся над ней туману; но серебряная дымка над болотцами и родниками уже начинала таять, потому что с пылающего неба лилась теплота, и ее живительную силу ощущало все в этом обширном краю, не избалованном теныо. Прерия была похожа на небо после бури — тихое и ласковое. И вот в такое утро семья скваттера собралась, чтобы принять решение, как поступить с людьми, отданными 364

в ее власть игрой переменчивого счастья. Все живые и сво¬ бодные обитатели лагеря с первым серым лучом рассвета были на ногах, и даже самые малые в этом бродячем цлемени, казалось, сознавали, что настал час, когда дол¬ жны совершиться события, которым, быть может, пред¬ стоит во многом изменить ход их полудикой жизни. Ишмаэл, расхаживая по лагерю, был серьезен, как и подобает человеку, которому вдруг пришлось взять на себя решение в делах куда более важных, чем обычные проис¬ шествия его беспокойных будней. Однако сыновья, так хорошо изучившие непреклонный и суровый прав отца, поняли, что его угрюмое лицо и холодный взгляд выра¬ жают не колебания или сомнения, а твердое намерение не отступать от своих суровых решений, которых он дер¬ жался, как всегда, с тупым упрямством. Даже Эстер не осталась безучастна к надвигающимся событиям, столь важным для будущего ее семьи. Хотя она хлопотала но хозяйству, как хлопотала бы, верно, при любых обстоя¬ тельствах — так земля продолжает вращаться, пока земле¬ трясения разрывают ее кору и вулканы пожирают ее недра,— но голос ее был менее громок и пронзителен, чем обычно, а попреки, сыпавшиеся на младших детей, смяг¬ чала материнская любовь, придававшая ее словам какое-то новое достоинство. Эбирама, как всегда, грызли сомнение и тревога. Он часто останавливал взгляд на непроницаемом лице Ишма- эла, и была в этом взгляде опасливость, выдававшая, что от прежнего взаимного доверия, от прежнего товарище¬ ства не осталось и следа. Он, казалось, попеременно пре¬ давался то надежде, то страху. Порой его лицо загоралось гнусной радостью, когда он поглядывал на палатку, где находилась его вновь захваченная пленница. И тут же, не¬ понятно почему, оно омрачалось тяжелым предчувствием. В такие минуты он обращал глаза к каменному лицу своего медлительного родственника. Но ни разу он не про¬ чел на этом лице ничего утешительного, а напротив, вся¬ кий раз начинал тревожиться еще сильней. Потому что на физиономии скваттера была написана страшная для Эбирама истина: тупая натура его зятя полностью вышла из-под его влияния, и теперь Ишмаэл помышлял только о достижении своих собственных целей. Так обстояли дела, когда сыновья Ишмаэла, повинуясь приказу отца, вывели из палаток тех, чью участь ему пред¬ 365

стояло решить. Приказ распространялся на всех без ис¬ ключения. Мидлтона и Инес, Поля и Эллен, Овида и трап¬ пера — всех привели к самозванному судье и разместили так, чтобы тот мог с подобающим достоинством вынести свой приговор. Младшие дети толпились кругом, вдруг охваченные жгучим любопытством, и даже Эстер оста¬ вила стряпню и подошла послушать. Твердое Сердце, явившись один, без своих воинов, присутствовал при этом новом для него и внушительном зрелище. Он стоял, величаво опершись на копье, а взмы¬ ленные бока его коня, щипавшего траву поблизости, по¬ казывали, что пауни примчался издалека, чтобы видеть, что произойдет. Ишмаэл встретил своего нового союзника с холодно¬ стью, показавшей, как равнодушно он примял деликат¬ ность молодого вождя, который затем и приехал один, чтобы присутствие его отряда не породило тревоги или недоверия. Скваттер не искал его помощи, как не стра¬ шился его вражды, и теперь приступил к делу с таким спокойствием, как будто его патриархальная власть при¬ знавалась всеми и везде. Во всякой власти, даже когда ею злоупотребляют, есть что-то величественное, и мысль невольно начинает искать в ее обладателе достоинства, которые отвечали бы его по¬ ложению, хотя нередко терпит неудачу, и то, что прежде было только ненавистно, тогда становится вдобавок и смешным. Но об Ишмаэле Буше этого нельзя было ска¬ зать. Его суровая внешность, угрюмый нрав, страшная физическая сила и опасное своеволие, не признававшее никакого закона, делали его самочинный суд настолько грозным, что даже такой образованный и смелый человек, как Мидлтоп, не мог подавить в себе некоторый трепет. Однако у него не было времени, чтобы собраться с мыс¬ лями; скваттер, хоть и не привык спешить, но уж если заранее на что решился, то не расположен был терять время в проволочках. Когда он увидел, что все на местах, он тяжелым взглядом обвел пленников и обратился к ка¬ питану как к главному среди этих мнимых преступников: — Сегодня я призван исполнить обязанность, которую в поселениях вы возлагаете на судей, нарочно посаженных решать споры между людьми. Я плохо знаком с судебными порядками, но есть правило, которое известно каждому, и оно учит: «Око за око, зуб за зуб». Я не привык ходить