Покуда шли приготовления, Ишмаэл почти не разгова¬ ривал. Жест или взгляд достаточно ясно объясняли сы¬ новьям его волю, да и остальные тоже предпочитали обхо¬ диться без слов. Скваттер наконец подал знак выступать, взял под мышку ружье, вскинул топор на плечо и, как всегда, повел караван. Эстер забралась в фургон со сво¬ ими дочками, сыновья заняли привычные места — кто при стаде, кто при лошадях, и двинулись в путь обычным своим медлительным, но неустанным шагом. Впервые за долгие дни скваттер повернулся спиной к закату. Он направился в сторону заселенных мест, и самая поступь его ясно говорила детям, научившимся но взгляду понимать решения отца, что их путешествие по прерии близится к концу. Все же пока, за многие часы, в Ишмаэло ничто не проглянуло, что могло бы указать на внезапный или зловещий переворот в его намерениях и чувствах. Он все это время шел один, на милю-полторы впереди своих упряжек, почти ничем не выдавая непривычного волнения. Правда, раз-другой было видно, как исполин останавли¬ вался на вершине какого-нибудь дальнего холма — стоял, опершись на ружье и понурив голову; но эти минуты на¬ пряженного раздумья бывали не часты и длились не по¬ долгу. Вечерело, и повозки уже давно отбрасывали тени па восток, неуклонно подвигаясь вперед и вперед. Перехо¬ дили вброд ручьи и реки, пересекали равнины, поднима¬ лись и спускались по склонам холмов, но ничто не при¬ носило перемены. Давно освоившись с трудностями путешествий такого рода, скваттер инстинктивно обходил самые неодолимые препятствия, всякий раз вовремя укло¬ нившись вправо или влево, когда характер почвы, или купа деревьев, или признаки близкой реки указывали, что напрямик не пройдешь. Наконец настал час, когда надо было дать отдых и людям и животным. Ишмаэл с обычной своей предусмот¬ рительностью выбрал подходящее место. Равномерно всхолмленную степь, описанную на первых страницах по¬ вести, давно сменила более резко пересеченная местность. Правда, кругом тянулась, в общем, все та же пустынная и бескрайняя ширь — те же плодородные лощины, в том же странном чередовании-с голыми подъемами, придающем этому краю вид как бы древней страны, откуда, непонятно почему, ушло все население, не оставив и следа жилищ. Но эти характерные черты волнистой прерии теперь наруша- 379

лись возникавшими здесь и там обрывами, нагроможде¬ нием скал, широкой полосою леса. У подошвы высокой, в сорок — пятьдесят футов, скалы бил источник, и скваттер избрал это место, найдя здесь все, что требовалось для скота. Вода увлажнила небольшой лужок внизу, который в ответ на щедрый дар вырастил скудную поросль травы. Одинокая ветла пустила корни в иле; и, захватив в полное свое владение всю почву вокруг, ветла поднялась высоко над скалой и осенила ее острую вершину шатром своих ветвей. Но так это было прежде — теперь красота ее ушла вместе с таинственным жиз¬ ненным началом. Точно в насмешку над скудной зе¬ ленью вокруг, она высилась теперь величавым и суровым памятником прежнего плодородия. Самые крупные ветви, косматые и причудливые, еще простирались далеко вширь, но седой замшелый ствол стоял оголенный, расщепленный грозой. Не сохранилось ни единого листика. Всем своим видом дерево говорило о бренности существования, о свер¬ шении срока. Ишмаэл, подав знак сыновьям подъехать сюда, бро¬ сился на землю и, казалось, задумался о тяжелой ответст¬ венности, легшей на него. Почуяв издалека корм и воду, лошади сразу ускорили бег, и вскоре поднялась обычная суматоха привала — с окриками, перебранкой. У детей Ишмаэла и Эстер не осталось такого глубокого и стойкого впечатления от утренней сцены, чтобы они могли забыть из-за него свои естественные потребности. Но покуда сыновья искали в припасах чего-нибудь посу¬ щественней, а младшие ссорились из-за незатейливых сла¬ стей, мать и отец проголодавшегося семейства были озабо¬ чены другим. Когда скваттер увидел, что все, вплоть до ожившего Эбирама, занялись едой, он взглядом поманил за собой удрученную жену и пошел к дальнему пологому холму, заграждавшему вид на востоке. Встреча супругов на голом этом месте была для них как свидание на могиле убитого сына. Ишмаэл кивком пригласил Эстер сесть рядом с ним на камне, и какое-то время оба молчали, словно боясь за¬ говорить. — Мы вместе прошли через долгие странствия, и доб¬ рое видали и дурное,— начал наконец Ишмаэл.— Разные были у нас испытания, жена, и не одну мы испили горькую чашу. Но такого еще не бывало ни разу. 380

— Тяжелый это крест; чтоб нести его бедной, заблуд¬ шей, грешной женщине! — отозвалась Эстер, пригнув го¬ лову к коленям и наполовину зарыв лицо в одежду.— Тя¬ желое, непосильное бремя для плеч сестры и матери! — Да. В том-то и дело! Я с легкостью готовился нака¬ зать бродягу траппера, потому что большого добра я от него не видел, а думал — да простит мне бог мою ошиб¬ ку,— что зла он причинил мне очень много. Теперь же мне не очистить от позора свой дом: выметешь из одного угла, заметешь в другой! Но как же быть? Убили моего сына, а тот, кто это сделал, будет расхаживать на сво¬ боде?.. Мальчику не будет в могиле покоя! — Ох, Ишмаэл! Мы зашли с этим делом слишком да¬ леко! Меньше бы мы говорили, никто бы толком ничего не знал... И па совести было бы у нас спокойней. — Истер,— молвил муж, остановив на ней укоризнен¬ ный, но все еще апатичный взгляд.— Был час, когда ты думала, женщина, что это зло совершила другая рука. — Думала, да! Бог в наказание за мои грехи внушил мне ложную догадку... И все же в его жилах — моя кровь и кровь моих детей! Может быть, мы будем милосердны? — Женщина,— строго молвил муж,— когда мы ду¬ мали, что дело сделал старый жалкий траппер, ты не гово¬ рила о милосердии! Эстер не ответила, только сложила руки на груди и си¬ дела несколько минут молча, в раздумье. Потом опять под- пяла на мужа беспокойный взгляд и увидела, что гнев и тревогу на его лице сменила холодная апатия. Уверив¬ шись, что судьба брата решена, и, может быть, сознавая, что наказание будет заслуженным, она бросила думать о заступничестве. Больше они ничего друг другу не сказали. Глаза их встретились на мгновение, затем оба поднялись и пошли в глубоком молчании к лагерю. Сыновья ждали возвращения отца с обычным для них вялым равнодушием. Скотина была уже согнана в стадо и лошади уже заложены — все было готово, чтобы дви¬ нуться дальше в путь, как только он покажет, что так ему угодно. И девочки уже сидели в своем фургоне; словом, ничто не задерживало отъезда, кроме отсутствия родите¬ лей этого буйного племени. — Эбнер,— сказал отец с неторопливостью, характер¬ ной для всех его распоряжений,— выведи брата твоей ма¬ тери из фургона и поставь его передо мной. 381

Эбирам вышел из заточения; правда весь дрожа, но от¬ нюдь не потеряв надежду умиротворить справедливый гнев своего родственника. Он глядел вокруг, напрасно ища хоть одно лицо, в котором открыл бы проблеск сочувствия, и, чтоб успокоить свои опасения, ожившие к этому вре¬ мени во всей их первоначальной силе, попробовал вызвать скваттера на мирный, обыденный разговор. — Лоша/щ измучились, брат,— сказал он.— Поскольку мы уже проехали сегодня хороший конец, может быть, тут и заночуем? Как я погляжу, тебе долго придется шагать, пока сыщется место для ночевки лучше этого. — Хорошо, что оно тебе по вкусу. Ты, похоже, оста¬ нешься здесь надолго. Подойдите ближе, сыновья, и слу¬ шайте. Эбирам Уайт! — продолжал он, сняв шапку и заго¬ ворив торжественно и твердо, от чего даже его тупое лицо стало значительным.— Ты убил моего первенца, и по зако¬ нам божеским и человеческим ты должен умереть. При этом страшном и внезапном приговоре преступник содрогнулся, охваченный ужасом. Он почувствовал себя, как человек, который вдруг угодил в объятия чудовища и знает, что ему из них не вырваться. Он и раньше был полой недобрых предчувствий, но у него недоставало му¬ жества глядеть в лицо опасности; и в утешительном само¬ обмане, за каким трус бывает склонен скрыть от самого себя безвыходность своего положения, он не готовился к худшему, а всё надеялся спастись посредством какой-ни¬ будь хитрой увертки. — Умереть! — повторил он сдавленным, чуть слыш¬ ным голосом.— Как же так? Среди родных человеку как будто ничто не может грозить! — Так думал мой сын,— возразил скваттер и, кивком головы приказав, чтобы упряжка, везшая его жену и до¬ чек, двинулась дальше, с самым хладнокровным видом проверил затравку в своем карабине.— Моего сына ты убил из ружья: будет справедливо, чтобы тебя постигла смерть от того же оружия. Эбирам повел вокруг взглядом, говорившим о смятении ума. Он даже засмеялся, как будто хотел внушить не только самому себе, но и другим, что слова зятя — не бо¬ лее, как шутка, придуманная, чтобы попугать его, ЭЗирама. Но этот жуткий смех ни у кого не встретил отклика. Все вокруг хранили молчание. Лица племянников, хоть и раз¬ горяченные, уставились на него безучастно, лицо его не- 382