— Он дает вам хороший совет, и вам всем полезно к нему прислушаться,— заговорил старик, которого, каза¬ лось, ничуть не тревожило его положение.— Племена сиу многочисленны, и кровь проливать им не впове. Никто не знает, как долго будут они медлить с местью. Поэтому я тоже вам скажу: поезжайте и, когда будете пересекать лощины, остерегайтесь, не попадите в пожар, потому что в это время года честные охотники часто жгут траву, чтобы весной у буйволов пастбище было зеленей и слаще. — Если бы я оставил пленника в ваших руках, пусть даже с его согласия, не узнав сперва, в чем его обвиняют, я забыл бы не только долг благодарности, но и свой долг перед законом; тем более что мы все, быть может, сами того не подозревая, были соучастниками его преступления. — Довольно с тебя будет узнать, что он вполне заслу¬ жил то, что получит? — Это, во всяком случае, изменит мое мнение о нем. — Ну, так смотри,—ответил Ишмаэл, поднося к гла¬ зам капитана пулю, найденную в одежде убитого Эйзы.— Этим кусочком свинца он поразил сына, которым мог бы гордиться любой отец! — Я не верю, что он совершил подобный поступок; разве что защищая свою жизнь или будучи вынужден к нему вескими причинами. Не могу отрицать, что он зпал о смерти вашего сына, поскольку он сам указал нам на кустарник, где было найдено тело. Но ничто, кроме его собственного признания, не заставит меня поверить, что он умышленно совершил убийство. — Я жил долго,— начал траппер, когда общее молча¬ ние показало ему, что все ждут, чтоб он опроверг это тяж¬ кое обвинение,— и много зла повидал я на своем веку. Не раз я видел, как могучие медведи и быстрые пантеры дра¬ лись из-за попавшегося им лакомого куска. Не раз я видел, как наделенные разумом люди схватывались на¬ смерть, и тогда человеческое безрассудство встречало час своего торжества. О себе скажу не хвастая, что, хотя моя рука подымалась против зла и угнетения, она ни разу не нанесла удара, которого мне пришлось бы устыдиться иа суде более грозном, чем этот. — Если мой отец отнял жизнь у своего соплемен¬ ника,-- сказал молодой пауни, по лицам людей и при виде пули разгадавший смысл происходившего,— пусть он от¬ 375

даст себя в руки друзей убитого, как подобает воину. Он справедлив и сам пойдет на казнь, ему не нужны ремни. — Надеюсь, мой сын, что ты не ошибся во мне. Если бы я совершил то подлое дело, в котором меня обвиняют, у меня бы хватило мужества самому склонить свою голову под карающий удар, как поступил бы любой хороший и че¬ стный индеец.— И, взглядом уверив встревоженного пауии в своей невиновности, траппер повернулся к остальным внимательным слушателям и продолжал, переходя на род¬ ной язык.— Мне надо поведать вам немногое, и, кто пове¬ рит мне, поверит правде, а кто не поверит, только запу¬ тается сам и, может быть, запутает своего ближнего. Мы все, друг скваттер, как ты уже, наверное, понял, бро¬ дили вокруг твоего лагеря, узнав, что в нем содержится несчастная, насильно похищенная пленница, и намерения у нас были самые простые: вернуть ей свободу, на кото¬ рую она, по чести и справедливости, имела все права. Остальные спрятались, а меня^ как я в этом деле искуснее их всех, послали в прерию на разведку. Вам и в голову не приходило, что за вами шел человек, который видел весь ход вашей охоты. А ведь так оно и было: то я лежал где- нибудь за кустом или в траве, то сползал со склона в ло¬ щину, а вы-то и не подозревали, что за каждым вашим дви¬ жением кто-то следит, точно рысь за оленем на водопое. Да что уж говорить, скваттер! Когда я был в расцвете сил, я, бывало, заглядывал в палатку врага, пока он спал, да-да, спал и видел сны, что находится дома и в полной безопас¬ ности. Эх, было бы у меня время рассказать тебе подроб... — Говори же, как было дело,— перебил его Мидлтон. — Да, кровавое и подлое это было дело! Я лежал в не¬ высокой траве, когда совсем рядом сошлись двое охотни¬ ков. Встретились они не по-дружески и говорили не так, как следует говорить путникам в глуши. Но я уже думал, что они расстанутся мирно, как вдруг один приставил ружье к спине другого и совершил то, что иначе не назо¬ вешь, как предательским, безбожным убийством. А маль¬ чик был молодец хоть куда — благородный и смелый! Когда порох уже прожег его куртку, он еще минуту про¬ держался на ногах. А потом упал на колени и дрался от¬ чаянно и мужественно, пока не пробился в кусты, как ра¬ неный медведь, когда он ищет, где бы укрыться. — Но почему же, во имя всего святого, ты это до сих пор скрывал? — воскликнул Мидлтон. 376

— Да неужто ты думаешь, капитан, что человек, кото¬ рый шестьдесят с лишним лет прожил в дебрях и пусты¬ нях, не научился молчать? Какой краснокожий вопи будет до времени кричать о следах, которые он увидел? Я привел туда доктора — на случай, если бы его сноровка могла при¬ годиться, да и наш приятель бортник был с нами и тоже знал, что в кустах скрыто мертвое тело. — Да, это правда,— сказал Поль.— Но я видел, что у старика траппера есть свои причины держать язык за зу¬ бами, так и я говорил об этом, как мог меньше, попросту сказать — совсем ничего. — Так кто же был этот злоумышленник? — настойчиво спросил Мидлтон. — Если под злоумышленником ты разумеешь того, кто совершил это дело, так вот он стоит, и вечный позор на¬ шему племени, ибо он одной крови с убитым, из одной с ним семьи. — Он лжет, лжет! — закричал Эбирам.— Я не убийца, я только ответил ударом на удар! Глухим, страшным голосом Ишмаэл сказал: — Довольно. Отпустите старика. Мальчики, свяжите вместо него брата вашей матери. — Не касайся меня! — закричал Эбирам.— Я призову на вас божье проклятье, если вы меня тронете! Дикий, безумный блеск в его глазах заставил юношей отступить; но, когда Эбнер, самый старший и решитель¬ ный из них, направился к нему с лицом, искаженным не¬ навистью, испуганный преступник повернулся, кинулся было прочь и упал ничком па землю — по всей видимости, мертвый. Послышались негромкие, полные ужаса возгласы, но тут Ишмаэл жестом приказал сыновьям унести непо¬ движное тело в одну из палаток. — А теперь,— сказал он, поворачиваясь ко всем чужим в его лагере,— настала нам пора каждому пойти своей до¬ рогой. Желаю вам удачи... а тебе, Эллен, хоть, может, ты и не порадуешься такому подарку, я скажу: да благословит тебя бог! Мидлтон, пораженный тем, что он счел небесным зна¬ мением, не стал упорствовать. Покончив с недолгими сбо¬ рами, все быстро и молча распрощались со скваттером и его семьей, и вскоре пестрое это общество медленно и без¬ молвно последовало за вождем-победителем к далеким се¬ лениям пауни. 377

Глава XXXII Я вас молю. Закон хоть раз своей склоните властью; Для высшей правды малый грех свершите Шек спир, «Венецианский купец» Ишмаэл долго и терпеливо ждал, пока Твердое Сердце со своею разнородной свитой не исчезнет из виду. Только когда дозорный сообщил, что последний индеец из отряда пауни (оставленного им в отдалении, чтобы не смущать бледнолицых, а теперь соединившегося со своим вождем) скрылся за гребнем самого далекого холма, скваттер отдал приказ сниматься со стоянки. Лошади уже давно были за¬ ложены, и вскоре вся кладь заняла свои обычные места в фургонах. Когда сборы были кончены, небольшую крытую по- возку, так долго служившую тюрьмой для Инес, подкатили к шатру, где лежало бесчувственное тело похитителя: оче¬ видно, теперь она предназначалась для нового узника. Только сейчас, когда Эбирама вывели наружу, бледного, перепуганного, шатающегося под тяжестью раскрывшейся вины, младшие члены семьи узнали, что он еще жив. Под¬ давшись суеверному страху, они подумали, что злодея за его преступление постигло грозное возмездие свыше, и те¬ перь он представлялся им скорее потусторонним сущест¬ вом, чем смертным человеком, которому, как им самим, еще предстояло претерпеть последнюю земную муку, пе¬ ред тем как расстаться с жизнью. Сам преступник нахо¬ дился, видимо, в том состоянии, когда всеподавляющий ужас странным образом сочетается с полной физической апатией. Дело в том, что, пока его тело было сковано оце¬ пенением, мысль продолжала работать, и ожидание страш¬ ной участи терзало его безысходным отчаянием. Очутив¬ шись на свежем воздухе, преступник огляделся, пытаясь прочитать на лип,ах окружающих свою близкую судьбу. Но лица были у всех спокойны, ничьи глаза не отражали гнева, который грозил бы немедленной грубой расправой, и жалкий человек попемногу ожил. А к тому времени, когда его посадили в крытую повозку, его изворотливая мысль уже выискивала способ, как он отведет от себя пра¬ вый гнев родственников или, если не удастся, как уйдет от кары, которая, он знал, будет ужасна.