Глава XXX А было б ветерком одним С тобою мне дышать дано, То что б ни прилетело с ним — Жизнь или смерть, — мне все равно, Мур, «Лалла Рук». Уж па что Следопыт был привычен к одиночеству, но, когда «Резвый» окончательно исчез из виду, им овладело вдруг чувство полной заброшенности. Никогда еще не ощу¬ щал он так свою оторванность от мира: за последнее время его потянуло л радостям и заботам обычного человеческого существования, ему уже виделась семья, тихий домашний уют. И вот все исчезло, рухнуло, как бы в одно мгновение, и он остался один на свете, без милой спутницы и без на¬ дежд. Даже Чингачгук покинул его, пусть и на время; отсутствие преданного друга было особенно тяжело нашему герою в эту минуту, быть может, самую критическую в его жизни. Следопыт стоял, опершись на свой карабин, в позе, опи¬ санной нами в предыдущей главе, еще долго после того, как «Резвый» скрылся за горизонтом. Казалось, он оцепе¬ нел; только человек, привыкший требовать от своих муску¬ лов непомерной работы, мог выдержать эту трудную позу в ее мраморной неподвижности, да еще в течение такого долгого времени. Наконец он стряхнул с себя оцепенение вздохом, казалось исходившим из глубины его существа. По особому свойству этого самобытного человека, он вполне владел собой во всем, что касалось практической жизни, чем бы ни были поглощены его мысли. Так и сей¬ час: хотя в душе его жила только мысль о Мэйбл, ее красо¬ те, предпочтении, отданном ею Джасперу, ее слезах, ее отъ¬ езде, ноги послушно и неуклонно несли его к тому месту, где Июньская Роса все еще скорбела над могилою мужа. Их беседа велась на языке тускароров. которым Следопыт владел свободно; но, поскольку наречие это известно лишь людям многоученым, мы переведем их слова на простой английский язык, сохранив, по возможности, слог каждого собеседника и его интонацию. Волосы Июньской Росы свесились ей на лицо. Сидя на камне, вынутом из могильной земли, она склонилась над свежей насыпью, скрывавшей тело Разящей Стрелы, глу¬ хая ко всему, что происходило вокруг. Ей казалось, что все, 452

кроме нее, покинули остров, а шаги Следопыта, обутого в мокасины, были так бесшумны, что она не заметила его приближения. Несколько минут стоял Следопыт перед скорбящей жен¬ щиной, не произнося ни слова. Горе безутешной вдовы, воспоминание о ее невозвратной потере, это зрелище пол¬ ного одиночества заставили его взять себя в руки: рассудок говорил ему, что страдания молодой индианки, насиль¬ ственно разлученной с мужем, неизмеримо горше, чем его собственная скорбь. — Июньская Роса, — сказал он торжественно, с глубо¬ кой серьезностью, говорившей о силе его сочувствия, — ты не одинока в своем горе. Обернись же и взгляни на друга. — У Росы больше нет друзей! — отвечала индианка. — Разящая Стрела ушел в блаженные селения, и некому за¬ ботиться о Росе. Тускароры прогонят ее от своих вигвамов, а ирокезы презренны в ее глазах, она глядеть на них не может. Нет! Пусть Роса лучше умрет с голоду на могиле мужа! — Это не годится, никуда не годится! Это противно че¬ ловеческому закону и разуму. Ты веришь в Маниту, Роса? — Он отвернул лицо свое от Росы, он на нее сердится. Оставил ее умирать одну! — Послушай того, кто хорошо знает природу красно¬ кожих, хоть сам родился бледнолицым, с наклонностями бледнолицего. Когда Маниту бледнолицых хочет пробудить добро в сердце бледнолицего, он посылает ему горе, ибо только в скорбях наших видим мы себя зрячими глазами и только тогда прозреваем правду. Великий дух, желая те¬ бе добра, отнял у тебя мужа, чтобы вождь не сбивал Росу с толку своим коварным языком и не сделал ее мингом по нраву, как заставил водить с ними дружбу. — Разящая Стрела был великий вождь! — ответила женщина с гордостью. — У него были свои достоинства, это верно, но были и недостатки. Ты не одинока, Роса, и скоро ты это узнаешь. Дай волю своему горю, дай ему полную волю, как требует твоя натура, а когда придет время, у меня найдется что тебе сказать. Произнеся это, Следопыт направился к своей пироге и отчалил от острова. В течение дня Роса слышала раза два выстрелы его карабина, а на заходе солнца он вновь по¬ явился и принес ей жареных птиц, от которых шел такой 453

заманчивый, щекочущий нёбо запах, что он раздразнил бы даже аппетит пресыщенного гурмана. Так продолжалось с месяц. Роса упорно отказывалась покинуть могилу мужа, но не отвергала даров своего покровителя. Временами они встречались и беседовали, и Следопыт слушал ее с участи¬ ем, но эти свидания были короткими и довольно редкими. Роса спала в одной из хижин, и она без боязни склоняла голову на ложе, зная, что есть у нее друг и защитник, хотя Следопыт неизменно отправлялся ночевать на ближайший остров, где он построил себе хижину. Осень, однако, уже давала себя знать, и к концу месяца положение Росы стало трудным. Листья облетели, ночи становились неуютными, холодными. Пришла пора уезжать. Вернулся Чингачгук. Они долго беседовали со Следо¬ пытом. Роса наблюдала за ними со стороны и видела, что ее добрый друг чем-то удручен. Подкравшись к нему, она старалась его утешить с нежностью и чуткостью женщины. — Спасибо, Роса, — сказал он ей, — спасибо. Ты очень добра, но это ни к чему. Время уезжать. Завтра мы поки¬ даем эти места. Ты отправишься вместе с нами, ведь ты уже способна внять голосу рассудка. Роса покорилась со свойственным индейской женщине смирением и вернулась на могилу Разящей Стрелы, чтобы провести последние часы с усопшим мужем. Всю эту осен¬ нюю ночь молодая вдова не прилегла ни на минуту. Она сидела над холмиком, скрывавшим останки ее мужа, и, по обычаю своего народа, молилась о его благополучии на не¬ скончаемой тропе, куда он ступил так недавно, и об их воссоединении в стране праведных. В душе этой жен¬ щины, такой жалкой и униженной на взгляд того, кто мно¬ го мнит о себе, но мало что смысли?, жил образ бога, и ее переполняли чувства и стремления, которые удивили бы всякого, кто не столько чувствует, сколько притворяется. Утром все трое покинули остров: Следопыт, как всегда, истовый и серьезный, молчаливый и преданный Великий Змей и смиренная, кроткая Роса, погруженная в неизбыв¬ ную печаль. Отправились на двух пирогах — та, что при¬ надлежала Росе, осталась на острове. Чингачгук плыл впе¬ реди, а за ним следовал его друг в своей пироге. Два дня гребли они, держа направление на запад, ночуя на остро¬ вах. По счастью, погода стояла теплая, и когда они вы^пли на широкое раздолье озера, то нашли его зеркально-глад¬ 454

ким, точно тихий пруд. Стояло бабье лето, но в мглистом воздухе, казалось, дремало благостное спокойствие июня. На утро третьего дня они вошли в устье Осуиго, где крепость и дремлющий флаг напрасно звали их остановить¬ ся. Не глядя ни вправо, ни влево, Чингачгук рассекал вес¬ лом сумрачные воды реки, и Следопыт с молчаливым усер¬ дием поспевал за ним. На валу толпились люди, но Лунди, узнав старых друзей, не позволил страже их окликнуть. Был уже полдень, когда Чингачгук вошел в небольшую бухту, где стоял на якоре «Резвый». На поляне, расчищен¬ ной еще в стародавние времена, был поставлен рубленый дом из свежих, неотесанных бревен. Пустынное, одинокое место, но во всем здесь проглядывал своеобразный доста¬ ток и уют — в той мере, в какой он возможен на границе. Джаспер ждал их на берегу. Он дервый протянул Следо¬ пыту руку, когда тот ступил на землю. Их встреча была проста и сердечна. Не было задано ни одного вопроса, — по-видимому, Чингачгук все самое необходимое уже рас¬ сказал. Следопыт никогда не сжимал руку друга крепче, чем в это свидание. И даже добродушно рассмеялся, когда Джаспер заметил ему, какой у него свежий, здоровый вид. — Где же она, Джаспер, где она?—спросил наконец Следопыт шепотом; он не сразу отважился задать этот вопрос. — Она ждет в доме, дорогой друг. Роса, как видишь, нас опередила. — Роса ступает легче, чем я, но нет у меня на сердце тяжести. Значит, в гарнизоне нашелся священник, и все у вас устроилось? — Мы обвенчались спустя неделю, как расстались с тобой, а на другой день уехал мастер Кэп, — ты забыл спросить про своего друга Соленую Воду? — Нет, нет, ничего я не забыл. Змей все рассказал мне. И мне так хочется услышать о Мэйбл и ее счастье! Ну, как она, плакала или смеялась после венца? — И то и другое, мой друг, но... — Да, таковы они все — и плачут и смеются. У нас, лесовиков, душа радуется, на них глядя. Что б1л Мэйбл ни делала, все кажется мне правильным. Как ты думаешь, Джаспер, думала она про меня в эти счастливые минуты? — Еще как думала, Следопыт! Нет дня, когда бы она не думала и не говорила о тебе. Можно сказать, нет такого часа! Никто так не любит тебя, как мы с Мэйбл! 455