— Я знаю, что никто так не любит меня, как любишь ты, Джаспер. Чингачгук, пожалуй, единственный, о ком я могу еще это сказать. Что ж, не стоит больше откладывать; это нужно сделать, и чем скорее, тем лучше. Веди меня, Джаспер, я постараюсь еще раз взглянуть в ее милое лицо. Джаспер повел Следопыта, и вскоре наш герой вновь увидел Мэйбл. Она встретила своего недавнего вздыхателя с горящими от волнения щеками, трепеща, как осиновый лист, с трудом держась на ногах. И все же нашла в себе силы говорить с ним по-дружески просто и искренне. В те¬ чение этого часа (Следопыт не задержался у них ни ми¬ нутой больше, хоть и не отказался откушать в доме своих друзей) внимательный наблюдатель прочел бы на лице у Мэйбл весь правдивый перечень ее чувств как к Следопы¬ ту, так и к мужу. В ее отношении к Джасперу еще скво¬ зила легкая сдержанность юной новобрачной; но, когда она говорила с ним, в голосе ее звучала затаенная неж¬ ность, глаза излучали сияние, яркий румянец, вспыхивав¬ ший на щеках, говорил о чувствах, в которые привычка и время еще не внесли гармонического успокоения. Со Сле¬ допытом она была серьезна, искренна и как-то внутренне напряжена, но голос ее ни разу не дрогнул, ни разу не опустился взгляд, и если лицо и оживлялось румянцем, то лишь от глубокого участия. Но вот пришла пора Следопыту трогаться в путь. Чин¬ гачгук отошел от лодок и, стоя в тени деревьев, на тропин¬ ке, ведущей в лесную чащу, спокойно дожидался друга. Как только Следопыт его увидел, он торжественно встал и начал прощаться. — Иной раз мне приходит в голову, что судьба была ко мне неласкова, — сказал он, — но участь этой женщины, Мэйбл, меня устыдила и многое помогла понять... — Роса останется здесь и будет жить со мной,— поры¬ висто перебила его Мэйбл. — Так я и понял. Если кто может отвлечь ее от горя и пробудить в ней желание жить, то это, разумеется, вы, Мэйбл, хоть я сомневаюсь, удастся ли это даже вам. Бед¬ няжка лишилась своего племени, а не только мужа — труд¬ но примириться с такими потерями... Чудак я, чудак! Ка¬ залось бы, какое мне дело до несчастий одних и до супру¬ жеского счастья других, точно мало у меня своих огорче¬ ний!.. Нет, не надо лишних слов, Мэйбл, не надо лишних 456

слов, Джаспер, позвольте мне уйти с миром, уйти, как по¬ добает мужчине. Я видел ваше счастье, и это много дало мне, тем легче мне будет сносить мое горе. Нет, никогда я больше не поцелую вас, Мэйбл. Вот моя рука, Джаспер, пожми ее, мой мальчик, пожми хорошенько. Не бойся, она не уступит твоей в силе, это рука мужчины. А теперь, Мэйбл, пожмите и вы мою руку... нет, нет, не надо (Ибо Мэйбл бросилась целовать эту руку и омыла ее слеза¬ ми), — не надо этого делать! — Следопыт, — спросила Мэйбл, — мы с вами еще увидимся? — Я уже думал об этом; да, я уже думал об этом. Если настанет время, Мэйбл, когда я смогу смотреть на вас как на сестру или как на ребейка — да, вернее, как на ребенка, ведь вы годитесь мне в дочери, — поверьте, я вернусь к вам. Увидеть ваше счастье будет для меня радостью. А если не смогу — прощайте, прощайте... Сержант был неправ, да, да, он был глубоко неправ! То были последние слова, с какими Следопыт обратился к Джасперу Уэстерну и Мэйбл Дунхем. Он отвернулся — что-то, казалось, застряло у него в горле — и через минуту был уже подле своего спутника. Как только Чингачгук его увидел, он сразу же вскинул котомку на плечи и, не обме¬ нявшись с ним ни словом, скрылся за деревьями. Мэйбл, ее муж и Роса долго глядели вслед уходящему другу в на¬ дежде на прощальный жест или взгляд. Но он так и не оглянулся. Раза два им показалось, что он тряхнул головой, как человек, которого раздирают мучительные мысли, и даже слегка махнул рукой, будто зная, что друзья на не¬ го смотрят, но твердые шаги, которые никакое горе не мог¬ ло расслабить, несли его все дальше, пока он не затерялся в лесной чаще. Ни Джаспер, ни жена его не видели больше Следопыта. С год еще оставались они на берегах Онтарио, а потом, по настоятельной просьбе Кэпа, переехали к нему в Нью-Йорк, где Джаспер стал со временем преуспевающим и уважаемым коммерсантом. Трижды на протяжении мно¬ гих лет Мэйбл получала подарки в виде дорогих мехов от неизвестного, не пожелавшего назвать свое имя, и только сердце подсказывало ей, кто их посылал. Прошли годы, и Мэйбл, бывшая уже матерью нескольких отроков, пред¬ приняла путешествие в глубь страны вместе с сыновьями, из которых старший мог вполне быть ее защитником. Как- 457

то увидела она в отдалении человека в необычной одежде, смотревшего на нее так пристально, что она стала расспра¬ шивать, кто он такой. Ей сказали, что он самый прослав¬ ленный охотник этого края — дело происходило уже после Революции, — человек редкой душевной чистоты и боль¬ шой оригинал: в этой части страны он был известен под именем «Кожаный Чулок». Больше миссис Уэстерн ничего не удалось узнать, но пристальный взгляд незнакомца и его странное поведение так ее растревожили, что она провела бессонную ночь, и на ее лицо, еще хранившее следы бьщой красоты, легла грустная тень, долго его не покидавшая. Что же до Июньской Росы, то, лишившись мужа и род¬ ного племени, она, как и предсказывал Следопыт, не снес¬ ла двойной утраты. Она умерла в доме у Мэйбл, на берегу Онтарио; Джаспер перевез ее тело на остров, где и предал погребению рядом с могилой Разящей Стрелы. Лунди в конце концов соединился со своей старой лю¬ бовью и ушел в отставку истрепанным, разбитым ветера¬ ном, утомленным бесчисленными сражениями; однако имя Лунди в наше время прославил младший брат, унаследо¬ вавший фамильное поместье и наследственный титул, вско¬ ре померкший в сиянии более высокого титула, коим на¬ граждены были его подвиги на океане1. 1 Речь идет об английском адмирале Адаме Дункане (1731— 1804), прославившемся победой над голландским флотом при Кам^ пердауне (1797) и получившем за это титул графа Кампердауна, который он присоединил к своеку родовому титулу барона Лунди. КОНЕЦ

ПИОНЕРЫ, или У истоков Саскуиханны

Перевод с английского И. Гуровой и Н. Дехтеревой Редактор Э. Кабалевская Рисунки Г. Брока

Глава 1 Взгляни, грядет угрюмая зима В сопровождении могучей свиты Метелей, туч и льда. Томсон, «Времена года» 1 самом сердце штата Нью-Йорк лежит обширный край, где высокие холмы чере¬ дуются с широкими оврагами или, как чаще пишут в географических книгах, где горы чередуются с долинами. Там, среди этих холмов, берет свое начало река Делавар; а в долинах журчат сотни кристальных ключей, из прозрачных озер бегут быстрые ручьи — это истоки Саскуиханны, одной из самых гордых рек во всех Соединенных Штатах. И склоны и вершины гор покрыты плодородной почвой, хотя нередко там можно увидеть и зубчатые скалы, при¬ дающие этому краю чрезвычайно романтический и живо¬ писный вид. Долины нешироки, и по каждой струится речка, орошающая тучные, хорошо возделанные нивы. По берегам рек и озер расположены красивые зажиточные деревушки — они возникают там, где удобно заниматься каким-либо ремеслом, а в долинах, на склонах холмов и даже на их вершинах разбросано множество ферм, хозяе¬ ва которых, судя по всему, преуспевают и благоденствуют. Повсюду виднеются дороги: они тянутся по открытым до¬ линам и петляют по запутанному лабирииту обрывов и седловин. Взгляд путника, впервые попавшего в эти места, через каждые несколько миль замечает «академию» или какое-либо другое учебное заведение; а всевозможные цер¬ Перевод эпиграфов И. Гуровой. 461

кви и молельни свидетельствуют об истинном благочестив здешних жителей и о строго соблюдаемой здесь свободе со¬ вести. Короче говоря, все вокруг показывает, чего можно достичь даже в диком краю с суровым климатом, если за¬ коны там разумны, а каждый человек заботится о пользе всей общины, ибо сознает себя ее частью. И каждый дом здесь — уже не временная лачуга пионера, а прочное жи¬ лище фермера, знающего, что его прах будет покоиться в земле, которую рыхлил его плуг; или жилище его сына, который здесь родился и даже не помышляет о том, чтобы расстаться с местом, где находится могила его отца. А ведь всего сорок лет назад тут шумели девственные леса. После того как мирный договор 1783 года утвердил не¬ зависимость Соединенных Штатов, их граждане принялись усиленно овладевать естественными богатствами своей об¬ ширной страны. До начала войны за независимость в Нью-йоркской колонии была заселена лишь десятая часть территории — узкая полоса вдоль устья Гудзона и Мохока длиной примерно в пятьдесят миль, острова Нассау и Ста¬ тен и несколько особенно удобных мест по берегам рек, и жило там всего двести тысяч человек. Но за вышеупо¬ мянутый короткий срок число это возросло до полутора миллионов человек, которые расселились по всему штату и живут в достатке, зная, что пройдут века, прежде чем наступит черный день, когда принадлежащая им земля уже не сможет больше прокормить их. Наше повествование начинается в 1793 году, лет через семь после основания одного из тех первых поселений, ко¬ торые способствовали затем столь чудесному преображе¬ нию штата Нью-Йорк. Холодный декабрьский день уже клонился к вечеру, и косые лучи заходящего солнца озаряли сани, медленно поднимавшиеся по склону одной из описанных нами гор. День для этого времени года выдался удивительно яс¬ ный, и в чистой синеве неба плыли лишь два-три облака, казавшиеся еще белее благодаря свету, отражаемому снежным покровом земли. Дорога вилась по краю обрыва; с одной стороны она была укреплена бревенчатым нака¬ том, а с другой склон горы был срезан, так что экипажи того времени могли передвигаться по ней довольно сво¬ бодно. Но и дорога и накат были погребены теперь под толстым слоем снега. Сани двигались по узкой колее в два фута глубиной* В лежавшей глубоко внизу долине и по 462