стенько берет верх над законом, как бывало в Старом Свете. Охотник говорил угрюмо и злобно, но осторожность по¬ бедила, и последние фразы он произнес настолько тихо, что слышно было лишь сердитое бормотанье. Не в том дело, Натти, — возразил его собеседник все так же добродушно. — Я только хочу знать, кому при¬ надлежит честь удачного выстрела. Оленина стоит два- три доллара, но мне будет обидно упустить случай прико¬ лоть к моей шапке почетный трофей — хвост этого красав¬ ца. Только подумай, Натти, как я посрамил бы Дика Джонса: он только и делает, что насмехается над моей охотничьей сноровкой, а сам за весь сезон подстрелил всего-навсего сурка да пару белок! — От всех этих ваших вырубок да построек дичь пе¬ реводится, судья, — сказал старый охотник с безнадеж¬ ным вздохом. — Было время, когда я с порога своей хижи¬ ны подстрелил за один раз тринадцать оленей, не говоря уж о ланях! А когда тебе требовался медвежий окорок, надо было только посторожить лунной ночью, и уж навер¬ няка уложишь зверя через щель в стене. И не приходи¬ лось опасаться, что заснешь в засаде: волки своим воем глаза сомкнуть не давали... А вот и Гектор, — добавил он, ласково погладив большую белую в желтых и черных пят¬ нах гончую, которая выбежала из леса в сопровождении другой собаки. — Вон у него на шее рубец — это его вол¬ ки порвали в ту ночь, когда я отгонял их от оленины, коп¬ тившейся на печной трубе. Такой друг понадежней иного человека: он не бросит товарища в беде и не укусит руку, которая его кормит. Своеобразная внешность и манеры охотника заинтере¬ совали молодую девушку. С той минуты, как он вышел из- за сосны, она с любопытством рассматривала его. Он был высок и до того тощ, что казался даже выше своих ше^ти футов. Лисья шапка на его голове, покрытой прямыми рыжеватыми волосами, уже сильно поредевшими, была по¬ хожа на описанную нами шапку судьи, но сильно усту¬ пала ей по покрою и отделке. Лицо у него было худое, словно после длительного голодания, однако в нем нельзя было заметить никаких признаков болезни, наоборот — оно свидетельствовало о несокрушимо крепком здоровье. Ветры и морозы придали коже охотника медно-красный оттенок. Над его серыми глазами нависали кустистые 30* 467

брови, почти совсем седые; морщинистая шея по цвету нисколько не отличалась от лица и была совсем открыта, хотя под курткой виднелся ворот рубахи из клетчатой домотканой материй. Куртка эта, сшитая из выдуб¬ ленных оленьих шкур волосам наружу, была туго пере¬ поясана пестрым шерстяным кушаком. Его ноги были обуты в мокасины из оленьей кожи, украшенные, по индейскому обычаю, иглами дикобраза; кроме того, он носил гетры из того же материала, перевязанные над ко¬ ленями поверх потертых штанов из оленьей кожи, — за эти-то гетры поселенцы и прозвали его Кожаным Чулком. Через его плечо был перекинут ремень, на котором болтал¬ ся большой бычий рог, столь тщательно выскобленный, что сквозь стенки просвечивал хранившийся в нем порох. С широкого конца к рогу было искусно приделано дере- .вянное донце, а с узкого он был плотно закупорен дере¬ вянной же затычкой. Рядом с рогом висела кожаная сум¬ ка, и охотник, закончив свою речь, достал из нее мерку, аккуратно отмерил порох и принялся перезаряжать свое ружье. Когда он поставил его перед собой, уперев приклад в снег, дуло поднялось почти до самого верха его лисьей шапки/ Судья, который все это время рассматривал раны на туще, тепёрь, не. обращая внимания на утрюмую воркот¬ ню -охотника, воскликнул: — Все-таки мне хотелось бы, Натти, твердо устано¬ вить, чей это трофей.. Если оленя в шею ранил я, значит, он мой, потому что выстрел в сердце был излишним — превышением необходимости, как говорим мы в суде. — Ученых-то слов вы много знаете, судья, — ответил охотник. Перекинув ружье через левую руку, он открыл медную крышечку в прикладе, достал кружок просален¬ ной кожи, завернул в него пулю, с силой вогнал этот ша¬ рик в дуло поверх пороха и, не переставая говорить, про¬ должал заталкивать заряд все глубже. — Да только куда легче сыпать учеными словами, чем свалить оленя на бе¬ гу. А убила его рука помоложе, чем моя или ваша, как я уже сказал. — А ты как думаешь, любезный? — ласково произнес судья, обращаясь к товарищу Кожаного Чулка. — Не ра¬ зыграть ли нам наш трофей в орлянку? И, если ты проиг¬ раешь, доллар, который я подброшу, будет твоим. Что скажешь, приятель? 468

— А ты как думаешь, любезный, — ласково произнес судья, — не разыграть ли нам наш трофей?

— Скажу, что убил оленя я, — с некоторым высокоме¬ рием ответил молодой человек, опираясь на ружье, такое же, как у Натти. — Значит, двое против одного, — сказал судья, улыб¬ нувшись. — Я остался в меньшинстве, а другими словами, мои доводы отведены, как говорим мы, судьи. Агги, по¬ скольку он невольник, права голоса не имеет, а Бесс несо¬ вершеннолетняя. Делать нечего, я отступаюсь. Но продайте мне оленину, а я уж сумею порассказать о том, как был убит этот олень. — Мясо не мое, и продавать его я не могу, — ответил Кожаный Чулок, словно заражаясь высокомерием своего товарища. —> Я-то знаю много случаев, когда олень, ранен¬ ный в шею, бежал еще несколько дней, и я не из тех,, кто станет отнимать у человека его законную добычу. — Наверное, ты от мороза так упрямо отстаиваешь сегодня свои права, Натти, — с невозмутимым доброду¬ шием ответил судья. — А что ты скажешь, приятель, если я предложу тебе за оленя три доллара? — Сначала давайте к нашему взаимному удовлетворе¬ нию решим, кому он принадлежит по праву, — почтитель¬ но, но твердо сказал молодой человек, чья речь и поведение никак не соответствовали его скромной одежде. — Сколько дробин было в вашем ружье? — Пять, сэр, — ответил судья, на которого манеры не¬ знакомца произвели некоторое впечатление. — И, по-мое¬ му, этого достаточно, чтобы убить такого оленя. — Хватило бы и одной, но... — тут товарищ Кожаного Чулка подошел к дереву, за которым прятался, ожидая оленя. —- Вы стреляли в этом направлении, сэр, не правда ли? Четыре дробины засели вот здесь, в стволе. Судья внимательно осмотрел свежие повреждения ко¬ ры и, покачав головой, сказал со смехом: — Ваши доводы обращаются против вас самого, мой юный адвокат. Где же пятая? — Здесь, — ответил молодой человек, распахивая свою грубую кожаную куртку. В рубахе его виднелась дыра, через которую крупными каплями сочилась кровь. — Боже мой! — в ужасе воскликнул судья. — Я тут спорю из-за какого-то пустого трофея, а человек, ранен¬ ный моей рукой, молчит, ничем не выдавая своих страда¬ ний! Скорей! Скорей садитесь в мои сани — до поселка 470

только одна миля, а там есть врач, который сможет сделать перевязку. Я заплачу за все, и, пока ваша рана не заживет, вы будете жить у меня, да и потом сколько захотите. — Благодарю вас за добрые намерения, но я вынужден отклонить ваше предложение. У меня есть близкий друг, который очень встревожится, если я не вернусь, а он узнает, что я ранен. Это всего лишь царапина, и ни одна кость не задета. Насколько я понимаю, сэр, теперь вы со¬ гласны признать мое право на оленину? — Согласен ли? — повторил за ним взволнованный судья. — Я тут же на месте даю вам право стрелять в мо¬ их лесах оленей, медведей и любого другого зверя. До сих пор этой привилегией пользовался только Кожаный Чу¬ лок, и скоро настанет время, когда она будет считаться весьма ценной. А оленя я у вас покупаю; вот возьмите, эта банкнота оплатит и ваш и мой выстрелы. Старый охотник гордо выпрямился во весь свой высо¬ кий рост, но ждал, чтобы судья кончил речь. Шивы еще люди,— сказал он затем,— которые могут подтвердить, что право Натаниэля Бампо стрелять дичь в этих местах куда старше права Мармадьюка Темпла за¬ прещать ему это. А если и есть такой закон (хотя кто ко¬ гда слышал о законе, запрещающем человеку стрелять оленей где ему заблагорассудится?), то он должен был бы запретить охоту с дробовиком. Когда опускаешь курок этой подлой штуки, сам не знаешь, куда полетит твой свинец. Не обращая внимания на монолог Натти, юноша побла¬ годарил судью легким поклоном, но ответил: — Прошу меня извинить, оленина нужна мне самому. — Но на эти деньги вы сможете купить сколько угод¬ но оленей, — возразил судья. — Возьмите их, прошу вас. —* И, понизив голос, он добавил: — Здесь сто долларов. Юноша, казалось, заколебался, но тут же краска стыда разлилась по его и без того красным от холода щекам, как будто он досадовал на свою слабость, и он снова ответил отказом на предложение судьи. Девушка, которая во время их разговора вышла из са¬ ней и, несмотря на мороз, откинула капюшон, скрывавший ее лицо, теперь сказала с большой живостью: — Прошу вас... прошу вас, сэр, не огорчайте моего отца отказом! Подумайте, как тяжело будет ему думать, что он оставил в столь пустынном месте человека, ранен¬ 471