кие, но благородные черты лица своего спутника, несколь¬ ко удивленная горячностью его слов. — В таком уедине¬ нии, я думаю, чувствуешь себя как-то ближе к богу, чем в городе, где тебя то и дело отвлекает городская суета. — Вы будто прочитали мои мысли, Мэйбл, но выска¬ зали их так понятно и ясно, что мне после вас было бы со¬ вестно передавать их своими словами. Это озеро я избо¬ роздил вдоль и поперек еще до начала войны, охотясь за пушным зверем, да и здесь я уже побывал; правда, не на этом самом месте, а вон там, где, видите, над пихтами тор¬ чит расщепленный молнией дуб. — Как, Следопыт, неужели вы помните такие подроб¬ ности? — Эти леса — наши улицы и дома, наши храмы и двор¬ цы. Как же мне их не помнить? Как-то раз мы с Великим Змеем уговорились встретиться через полгода, ровно в пол¬ день, у одной сосны, хотя сами находились в трехстах ми¬ лях от нее. Дерево стояло тогда и, если только в него по воле провидения не ударила молния, наверное, и поныне стоит на том же месте, в самой глухой чаще леса, в пяти¬ десяти милях от человеческого жилья. Но зато там окрест водится великое множество бобров. — И вы в самом деле встретились в условленном месте и в условленный час? — Разве солнце не всходит и не заходит каждый день? Когда я подошел к сосне, Великий Змей уже стоял там, прислонившись к стволу, в изодранных штанах и об¬ лепленных грязью мокасинах. Делавар попал в болото, и ему стоило немалого труда выбраться оттуда, но так же, как солнце утром выплывает из-за холмов на востоке и прячется вечером за горами на западе, так и он в точно на¬ значенный час был на месте. В таком человеке нельзя со¬ мневаться: Чингачгук всегда точен и верен своему слову, кому бы он его ни дал — другу или недругу. — А где же делавар сейчас? Почему он не с нами се¬ годня? — Он выслеживает мингов, да и мое место, по совести, тоже там, но что делать — натура человеческая слаба... — Что вы, Следопыт! Напротив, вы кажетесь мне силь¬ ней, мужественней, выше других. Я еще не встречала ни¬ кого, кому от природы была бы менее присуща слабость. — Если вы разумеете здоровье и силу, Мэйбл, то при¬ рода действительно не обидела меня ни тем, ни другим, 263

хотя я полагаю, что всякий, кто дышит чистым воздухом, подолгу охотится, постоянно ищет след врага, ест здоровую, добытую в лесу пищу и засыпает с чистой совестью, может долго держать лекарей на расстоянии; но я ведь тоже человек! Да, я замечаю, что и у меня такие же чувства, как у всех! Мэйбл взглянула на него в недоумении, и мы обнару¬ жили бы незнание женского характера, если бы не доба¬ вили, что ее личико выразило сильное любопытство, хотя она из скромности не задала Следопыту ни одного вопроса. — В вашей жизни среди нетронутых лесов есть что-то чарующее, Следопыт! — воскликнула она, волнуясь и слег¬ ка краснея. — Мне кажется, я очень скоро стану настоящей жительницей границы. Мне уже начинает нравиться это великое безмолвие лесов. Города теперь кажутся мне скуч¬ ными, и, если батюшка захочет-провести остаток своих дней здесь, где он прожил столько лет, я буду счастлива остаться с ним и не захочу возвращаться на побережье. — Леса никогда не бывают безмолвны для тех, кто по¬ нимает их язык, Мэйбл. Мне приходилось по многу дней бродить в лесу одному, и я не нуждался в обществе чело¬ века; а что касается разговоров, то умей только различать голоса леса, и ты услышишь немало разумных и поучи¬ тельных речей. — Я даже думаю, Следопыт, что в одиночестве вы сча¬ стливей, чем в обществе людей. — Я бы этого не сказал. Нет, не сказал бы. Было вре¬ мя, когда я довольствовался тем, что в лесу рядом со мной бог, и желал только его покровительства и заботы. Но те¬ перь в моей душе взяли верх иные чувства. Видно, природа требует своего. Все живое ищет себе пару, Мэйбл, таков за¬ кон, и человек тоже должен ему подчиниться. — А вы никогда не подумывали о томл Следопыт, что¬ бы найти себе жену, которая делила бы с вами радость и горе? — спросила девушка прямодушно и непосредствен¬ но, как это может сделать только отзывчивая женщина с чистым и неискушенным сердцем. — Я убеждена, что для полного счастья вам не хватает только домашнего очага, где бы вы находили отдых после ваших скитаний. Будь я мужчиной, с каким наслаждением бродила бы я по здеш¬ ним лесам и плавала бы по этому чудесному озеру! — Спасибо на ласковом слове, Мэйбл. Да благословит вас господь за то, что вы с таким участием думаете о благе 264

простых людей вроде меня. У каждого, конечно, свои ра¬ дости, как и свои таланты, это верно, но каждый ищет свое¬ го счастья, да, я так думаю. — Счастья, Следопыт? Но какого же? А этот прозрач¬ ный воздух, прохладные тенистые леса, где вы бродите, это прекрасное озеро, которое у вас всегда перед глазами и по которому вы плаваете, чистая совесть, изобилие всего, что насущно необходимо человеку, — разве все это не может составить счастья человека, насколько это возможно при слабости его натуры? — У каждой живой твари свои свойства, Мэйбл, таков же и человек, — отвечал проводник, украдкой взглянув на свою хорошенькую спутницу; щеки ее пылали, глаза бле¬ стели, она была возбуждена этой необычайной для нее бе¬ седой. — И все должны с ними считаться. Видите ли вы вон там, вдали, голубя? Он только что опустился на бук возле ш>в а ленного каштана. — Да, вижу. Кажется, он единственное живое сущест¬ во, кроме нас, в этом глухом уединении. — Да нет же, Мэйбл, нет! Ни одно живое существо не должно оставаться одиноким. Так предназначено богом. Взгляните, вон летит его подруга. Она искала корм у того берега, но не хочет надолго разлучаться со своей парой. Я понимаю вашу мысль, Следопыт, — ласково улы¬ баясь, ответила Мэйбл так спокойно, будто разговаривала с родным отцом. — Но разве охотник не может найти себе подругу даже в этом диком краю? У индейских девушек, я слыхала, нежные и преданные сердца. Вспомните, как лю¬ бит Разящую Стрелу его жена, даром что он чаще хму¬ рится, чем улыбается. — Этому не бывать, Мэйбл, ничего путного из такого брака не выйдет. Каждое племя льнет к своему племени, каждый народ— к своему народу, иначе счастья не жди. Вот если бы я встретил девушку, такую как вы, и она со¬ гласилась бы стать женой охотника и не презирала бы ме¬ ня за невежество и грубость, тогда весь труд прошлых лет показался бы мне игрой резвящегося молодого оленя, а будущее — солнечным сиянием. — Похожую на меня? Девушка моего возраста, столь неблагоразумная, вряд ли годится в жены самому храбро¬ му разведчику, самому меткому стрелку на всей границе! — Ах, Мэйбл, сдается мне, что при натуре бледнолице¬ го я и впрямь так развил в себе наклонности краснокожего, 265

что мне теперь впору жениться только на девушке из ин¬ дейского селения. Но, Следопыт, я надеюсь, вы не собираетесь жениться на такой тщеславной, легкомысленной девушке, как я? — У Мэйбл чуть не вырвалось «и такой молодой», но врожденное чувство деликатности заставило ее сдер¬ жаться. — А почему бы и нет, Мэйбл? Пусть вы незнакомы с нашими обычаями на границе, зато вы лучше всех нас знаете городские нравы и так хорошо о них расска¬ зываете! Вы говорите, будто вы легкомысленны, но я про¬ сто не знаю, что вы под этим разумеете. Ах, если легко¬ мыслие означает красоту, то тем лучше! Боюсь, что это не порок в моих глазах. И, уж во всяком случае, вы не тще¬ славная: с каким милым вниманием вы всегда слушаете мои нехитрые рассказы об охоте и о лесных странствова¬ ниях! Ну, а опытность придет с годами. Кроме того, я опа¬ саюсь, Мэйбл, что мужчины, выбирая жену, мало думают обо всем этом; так мне кажется... — Следопыт... ваши слова... ваш взгляд... все это, ко¬ нечно, не серьезно? Вы просто шутите. — Для меня радость побыть с вами, Мэйбл, и я спал бы эту ночь спокойнее, чем всю прошедшую неделю, если бы мог надеяться, что вам наша беседа так же приятна, как мне. Мы не станем утверждать, будто Мэйбл Дунхем не замечала,-что она нравится проводнику. Тонкая женская на¬ блюдательность уже давно подсказала ей это; быть может, она иногда даже Задумывалась о том, что к его заботливо¬ сти и дружбе отчасти примешивается мужская нежность, которая даже у самого грубого мужчины порой прорывает¬ ся по отношению к женщине; но мысль, что он может возы¬ меть серьезное намерение жениться на ней, до сих пор никогда не приходила в голову чистой и чуждой лукавства девушке. Однако теперь в ее сознании мелькнул проблеск истины, пожалуй, не столько под влиянием его слов, сколь¬ ко его тона. Мэйбл внимательно посмотрела на суровое, от¬ крытое лицо охотника, и ее собственные черты приобрели выражение сосредоточенности и задумчивости. Когда она снова заговорила, ему больше хотелось верить мягким ин¬ тонациям ее голоса, нежели словам, означавшим отказ. — Следопыт, нам надо объясниться, — начала она искренне и задушевно. Ни одно облачко не должно 266