простить оскорбление и вернуть ему его дочерей. От майо¬ ра Хейворда ты уже слышал... Магуа сурово покачал головой: он не хотел снова вы¬ слушивать то, что в душе презирал. — Чего же ты требуешь? — продолжала Кора после нескольких минут томительного молчания, чувствуя, что благородный и великодушный Дункан был жестоко обма¬ нут хитростью дикаря. — Я требую того, что в обычаях гурона: добра за доб^ ро, зла за зло. — Значит, ты хочешь отомстить беззащитным доче¬ рям за обиду, нанесенную тебе Мунро? Разве не достойнее храброго мужа пойти прямо к нему и потребовать удовлет^ ворения? — Руки бледнолицых длинны, их ножи остры, — от- ветил дикарь и злобно засмеялся. — Зачем Лисице стано- виться под выстрелы воинов Мунро, когда в руках гурона душа седовласого! — Скажи, Магуа, что ты хочешь сделать? — произнес¬ ла Кора, делая величайшее усилие, чтобы говорить твердо и спокойно. — Хочешь ли ты отвести нас куда-нибудь в лесные чащи "или ты задумал еще большее зло? Разве нет таких подарков, которые могли бы загладить нанесенное тебе оскорбление и смягчить твое сердце? Прошу тебя, по крайней мере, освободить мою кроткую сестру, излей на одну меня всю твою злобу. Приобрети богатство, отпустив ее; удовлетвори свою месть, обрушив твой гнев лишь на одну жертву. Если старик потеряет обеих дочерей, он, ве¬ роятно, сойдет в могилу. Кто же тогда даст Лисице щед¬ рые дары? — Слушай, — снова сказал гурон. — Светлоглазая вер¬ нется на берег Хорикэна и все расскажет старому вождю* если только темноволосая девушка поклянется именем Ве¬ ликого Духа своих праотцев не солгать. — А что я должна обещать? — спросила Кора, сдер¬ живая ярость туземца своей женской гордостью и спокой¬ ствием. — Когда Магуа покинул гуронов, его жену отдали другому вождю. Теперь Магуа снова подружился с ними и вернется обратно к могилам своего племени, туда, на бе¬ рега Великого Озера. Дочь английского вождя должна идти с ним и навсегда поселиться в его вигваме. 600

Подавляя в себе возмущение, гордая Кора спокойно спросила индейца: — Приятно ли будет Магуа делить свое жилище с же¬ ной, которую он не любит, с женой чуждого ему племени бледнолицых? Я думаю, он поступит лучше, приняв золо¬ то Мунро и купив своими дарами сердце какой-нибудь гу¬ ронской девушки. С минуту индеец молчал, глядя в лицо Коры с таким выражением, что ее глаза стыдливо опустились. Потом он ответил с особенным злорадством: — В таком случае, снова почувствовав удары на своей спине, гурон знал бы, где найти женщину, которой он пе¬ редал бы свое страдание. Красивая дочь Мунро носила бы для него воду, жала его хлеб, жарила пищу. Тело седого вождя спало бы среди пушек, до Хитрая Лисица держал бы его сердце в своих руках. — Чудовище! Ты вполне заслуживаешь своего прозви¬ ща! — вскрикнула Кора, охваченная порывом негодова¬ ния. — Только дьявол может придумать такую месть! Но ошибаешься: ты считаешь себя слишком сильным. Правда, в твоих руках сердце Мунро, но оно не побоится твоей злобы, как бы велика она ни была! Смелые слова девушки вызвали на лице гурона зловещую улыбку, которая обличала непоколебимость его намерений; он знаком показал, что переговоры окон¬ чились. Кора уже пожалела о своей резкости, но Магуа поднялся с места и пошел к своим товарищам. Хейворд подбежал к взволнованной девушке и спросил ее, чем окончилась беседа, за которой он внимательно следил. Не желая тревожить Алису, Кора не дала Дункану пря¬ мого ответа, только выражение ее лица показало майору, что переговоры не имели успеха; о том же говорили тре¬ вожные взгляды, которые она бросала на индейцев. Алиса засыпала ее вопросами относительно ожидавшей их уча¬ сти, но Кора только протянула руку к темной группе крас¬ нокожих и в глубоком волнении прошептала, прижав младшую сестру к своей груди: — Ничего, ничего, успокойся! На их лицах увидишь ответ... Но посмотрим еще, что будет дальше. Это судорожное движение и прерывистый шепот были красноречивее долгих объяснений. Пленники тотчас же 601

направили все свое внимание туда, где решался вопрос об их жизни и смерти. Магуа остановился близ остальных дикарей, отдыхав¬ ших после своего отвратительного пира. Он заговорил с ними со всей торжественной важностью индейского вождя. Едва он произнес первые слова, его слушатели выпрями¬ лись с видом почтительного внимания. Гурон говорил на своем родном наречии, а потому белые только по жестам, которыми обычно индейцы подкрепляют свое красноречие, могли догадываться о содержании его речи. Сначала, судя по движению его рук и звуку голоса, ка¬ залось, что он говорит вполне спокойно. Когда же Магуа вполне овладел вниманием своих товарищей, он стал так часто указывать в сторону Великих Озер, что Хейворду представилось, будто он упоминает о родине гуронов и их племени. Слушатели, по-видимому, одобряли его, постоян¬ но вскрикивая «у-у-ух» и переглядываясь между собой. Ли¬ сица был слишком хитер, чтобы не воспользоваться выгод¬ ным действием начала своей речи. Теперь дикарь заговорил о долгом и полном трудностей переходе, который совершили гуроны, покинув свои об¬ ширные и богатые дичыо леса и приветливые деревни, чтобы сразиться с врагами «канадских отцов». Он переби¬ рал имена всех воинов отряда, говорил о доблестных по¬ двигах и качествах каждого из них, вспоминал об их ранах, о количестве снятых ими скальпов. И каждый раз, когда индеец произносил имя кого-нибудь из присутствующих— а хитрый гурон никого не позабыл упомянуть, — темное лицо польщенного в своем тщеславии воина вспыхивало от восторга, и восхищенный человек, без излишней скромно¬ сти и колебаний, подтверждал справедливость слов Магуа одобрительными жестами и восклицаниями. Вдруг голос говорившего понизился; в тоне индейца не чувствовалось торжества, звучавшего в нем, когда вождь перечислял славные подвиги и победы своих собратьев. Он описывал гленнский водопад, недоступный скалистый остров с его пещерами и многочисленные быстрины и водовороты Глен¬ на. Вот он произнес прозвище «Длинный Карабин» и мол¬ чал до тех пор, пока в лесу, расстилавшемся близ подно¬ жия холма, не замер последний отголосок протяжного во¬ инского крика индейцев — крика, которым они встретили это ненавистное для гуронов имя. Магуа указал на моло¬ 602

дого пленного офицера и стал описывать смерть воина, свергнутого в пропасть руками Хейворда. После этого вождь упомянул об участи индейца, висевшего между не¬ бом и землей, даже изобразил всю страшную сцену его ги¬ бели. Он схватился за ветвь одного из деревьев, представил последние минуты, судорожные движения и самую смерть несчастного. Рассказал он также, каким образом погибал каждый из их друзей, упоминая о мужестве и признанных добродетелях убитых. По окончании этого рассказа голос индейца снова изменился -г- зазвучал тихо, скорбно, жа¬ лобно; в нем слышались горловые ноты, не лишенные му¬ зыкальности. Магуа говорил о женах и детях убитых, об их одиночестве, о горе и, наконец, напомнил о долге вои¬ нов, о мести за нанесенные им обиды. Внезапно повы¬ сив голос, придав ему выражение свирепой силы, он за¬ кончил свою длинную речь целым рядом взволнованных вопросов: — Разве гуроны собаки, чтобы выносить все это? Кто скажет жене Минаугуа, что его скальп достался рыбам и что родное племя не отомстило за его смерть? Кто осме¬ лится встретиться с гордой матерью Вассаватими, не обаг¬ рив рук вражеской кровью? Что мы ответим нашим стари¬ кам, когда они спросят нас, где скальпы врагов, а у нас не окажется ни одного волоса с головы неприятеля? Женщи¬ ны будут указывать на нас пальцами. На имени гуронов ле¬ жит темное пятно; надо смыть его вражеской кровью... Голос Магуа заглушили бешеные восклицания, напол¬ нившие воздух, словно здесь, в лесу, сидела не маленькая кучка индейцев, а собрались огромные толпы. Все, что го¬ ворил Магуа, можно было прочесть на лицах окружавших его индейцев. На печальные речи его они отвечали сочув¬ ствием и грустью. Когда он призывал отстаивать свои пра¬ ва, они поддерживали его жестами одобрения; хвастливые проповеди они встречали дикими восторгами. При упоми¬ нании о мужестве взгляды их становились твердыми и су- ровыми; когда он указывал на потери, которые они понес¬ ли, глаза их загорались яростью; когда он заговорил о на¬ смешках женщин, дикари от стыда опустили головы, но его слово о мести задело самую чувствительную струну в душе гуронов; дикари поняли, что месть в их руках, и все поднялись с земли, изливая свою ярость в безумных кри¬ ках. Они обнажили ножи, подняли томагавки и ринулись .603