ник стоял против него, поочередно протягивая к огню ча¬ сти своего незатейливого одеяния и то и дело ощупывая шею, на которой еще явственно виднелись следы враже¬ ских пальцев. Остальные воины совещались с товарищами, которые только что вернулись с известием, что вокруг ла¬ геря не обнаружено никаких следов второго удальца. Тут старуха, которую звали Медведицей, приблизилась к Зверо¬ бою; она угрожающе сжимала кулаки, глаза ее злобно сверкали. Она начала пронзительно визжать и не остано¬ вилась, пока не разбудила всех, кто находился в пределах досягаемости ее крикливой глотки. Тогда она стала описы¬ вать ущерб, который ее особа понесла в борьбе. Ущерб был не материальный, но, конечно, должен был возбудить ярость женщины, которая давно уже перестала привлекать мужчин какими-либо приятными свойствами и вдобавок была не прочь сорвать на всяком подвернувшемся ей под руку свою злобу за суровое и пр.енебреяштёльное обхожде¬ ние, которое ей приходилось сносить в качестве бесправ¬ ной жены и матери. Хотя Зверобой и не принадлежал к числу ее постоянных обидчиков, все же он причинил ей боль, а она была не такая женщина, чтобы забывать оскорб¬ ления. — Бледнолицый хорек! — вопила разъяренная фурия, потрясая кулаками перед лицом смотревшего на нее с не¬ возмутимым видом охотника. — Ты даже не баба! Твои друзья — делавары — бабы, а ты их овца. Твой собствен¬ ный народ отрекся от тебя, и ни одно краснокожее племя не пустит тебя в свои вигвамы. Вот почему ты прячешься среди воинов, одетых в юбки. Ты думаешь, что ты убил храбреца, покинувшего нас? Нет, его великая душа содрог¬ нулась от презрения при мысли о битве с тобой и предпоч¬ ла лучше оставить тело. Земля отказалась впитать кровь, которую ты пролил, когда его душа отлетела. Что за музы¬ ку я слышу? Это не вопль краснокожего. Ни один красный воин не будет стонать, как свинья. Эти стоны вырываются из горла у бледнолицего, из груди ингиза, и этот звук при¬ ятен, как девичье цение! Пес! Вонючка! Сурок! Выдра! Еж! Свинья! Жаба! Паук! Ингиз! Тут старта, почти задохнувшись, истощила весь запас ругательств и вынуждена была на мгновенье умолкнуть. Однако она по-прежнему размахивала кулаками перед самым носом пленника, и ее сморщенная физиономия 268

Старуха приблизилась к Зверобою и угрожающе сжала кулаки,

кривилась от свирепой злобы. Зверобой отнесся ко всем этим бессильным попыткам оскорбить его со спокойной вы¬ держкой. Впрочем, от дальнейших оскорблений его избавил Рас¬ щепленный Дуб, который отогнал ведьму, а сам спокойно опустился на бревно рядом с пленником. Старуха удали¬ лась, но охотник знал, что отныне она будет всячески до¬ саждать ему. Расщепленный Дуб после короткой паузы заговорил со Зверобоем. Их диалог мы, как всегда, переводим на наш язык для удобства читателей, не изучавших североамери¬ канских индейских наречий. — Мой бледнолицый брат — желанный гость здесь, — сказал индеец, кивая головой и улыбаясь так дружелюбно, что нужны были и проницательность Зверобоя, чтобы раз¬ гадать в этом фальшь, и немало философского спокойствия, чтобы, разгадав, не оробеть. — Да, он желанный гость. Гу- роны развели жаркий костер, чтобы белый человек мог просушить свою одежду. н- Благодарю, гурон, или минг, как там тебя зовут! — возразил охотник. — Благодарю и за привет и за огонь. И то и другое хорошо в своем роде, а огонь особенно приятен, человеку, искупавшемуся только что в таком хо¬ лодном озере, как Мерцающее Зеркало. Даже гуронское тепло может быть приятно тому, в чьей груди бьется дела- варское сердце. — Бледнолицый... Но есть же у моего брата какое-ни¬ будь имя? Такой великий воин не мог прожить, не получив прозвища! — Минг,. — сказал охотник, причем маленькая челове¬ ческая слабость сказалась в блеске его глаз и в румянце, покрывшем его щеки, — минг, один из ваших храбрецов дал мне прозвище Соколиный Глаз — я полагаю, за быст¬ роту и меткость прицела, — когда голова его покоилась на моих коленях, прежде чем дух отлетел в места, богатые дичью. — Хорошее имя! Сокол разит без промаха. Соколиный Глаз — не баба. Почему же он живет среди делаваров? — Я понимаю тебя, минг. Но все это ваши дьявольские выдумки и пустые обвинения. Я поселился с делаварами еще в юности и надеюсь жить и умереть среди этого пле¬ мени. 270

— Хорошо! Гуроны такие же краснокожие, как и дела¬ вары. Соколиный Глаз скорее похож на гурона, чем на женщину. — Я полагаю, минг, ты знаешь, куда клонишь. Если же нет, то это, известно только сатане. Однако, если ты хо^ чешь добиться чего-нибудь от меня, говори яснее, так как в честную сделку нельзя вступать с завязанными глазами или с кляпом во рту. — Хорошо! У Соколиного Глаза не лживый язык, и он привык говорить, что думает. Он знаком с Водяной Кры¬ сой (этим именем индейцы называли Хаттера). Он жил в его вигваме, но он не друг ему. Он не ищет скальпов, как несчастный индеец, но сражается, как мужественный блед¬ нолицый. Водяная Крыса ни белый, ни краснокожий, он ни зверь, ни рыба—он водяная змея: иногда живет на озере, иногда на суше. Он охотится за скальпами, как отщепенец. Соколиный Глаз может вернуться и рассказать ему, что пе¬ рехитрил гуронов и убежал. И, когда глаза Водяной Крысы затуманятся, когда из своей хижины он не сможет больше видеть лес, тогда Соколиный Глаз отомкнет двери гуронам. А как мы поделим добычу, спросишь ты? Что ж, Соколи¬ ный Глаз унесет все самое лучшее, а гуроны подберут остальное. Скальпы можно отправить в Канаду, та[к как бледнолицый в них не нуждается. — Ну что 'ж, Расщепленный Дуб, все это достаточно ясно, хоть и сказано по-ирокезски. Я понимаю, чего ты хо¬ чешь, и отвечу тебе, что это такая дьявольщина, которая превзошла самые сатанинские выдумки мингов. Конечно, я легко мог бы вернуться к Водяной Крысе и рассказать, будто мне удалось удрать от вас. Я мог бы даже нажить кое-какую славу этим подвигом. Хорошо! Мне и хочется, чтобы бледнолицый это сделал. — Да, да, это достаточно, ясно. Больше не нужно слов. Я понимаю, чего ты от меня добиваешься. Войдя в дом, поев хлеба Водяной Крысы, пошутив и посмеявшись с его хорошенькими дочками, я могу напустить ему в глаза та¬ кого густого тумана, что он не разглядит даже собственной двери, не то что берега. — Хорошо! Соколиный Глаз должен был родиться гу- роном. Кровь у него белая только наполовину. — Ну, тут ты дал маху, гурон. Это все равно, как если 271

бы ты принял волка за дикую кошку. Так, значит, когда глаза старика Хаттера затуманятся и его хорошенькие дочки крепко заснут, а Гарри Непоседа, или Высокая Сос¬ на, как вы его здесь окрестили, не подозревая об опасно¬ сти, будет уверен, что Зверобой бодрствует на часах, мне придется только поставить где-нибудь факел в виде сигна¬ ла, отворить двери и позволить гуронам проломить головы всем, находящимся в доме? — Именно так, мой брат не ошибся. Он не может быть белым! Он достоин стать великим вождем среди гуронов! — Смею сказать, это было бы довольно верно, если бы я мог проделать все то, о чем мы говорили... А теперь, гу- рон, выслушай хоть раз в жизни несколько правдивых слов из уст простого человека. Я родился христианином и не могу и не хочу участвовать в подобном злодействе. Воен¬ ная хитрость вполне законна. Но хитрость, обман и измена среди друзей созданы только для дьяволов. Я знаю, най¬ дется немало белых людей, способных дать вам, индейцам, ложное понятие о нашем'народе; но эти люди изменили своей крови, это отщепенцы и бродяги. Ни один настоящий белый не может сделать то, о чем ты просишь, и уж если говорить, начистоту, то и ни один настоящий делавар. Разве что минги на это способны. Гурон выслушал эту отповедь с явным неудовольстви¬ ем. Однако он еще не отказался от своего замысла и был настолько хитер, чтобы не потерять последние шансы на успех преждевременно выдав свою досаду. Принужденно улыбаясь, он слушал внимательно и затем некоторое вре¬ мя что-то молча обдумывал. — Разве Соколиный Глаз любит Водяную Крысу? — вдруг спросил он. — Или, может быть, он любит дочерей? — Ни то, ни другое, минг. Старый Том не такой чело¬ век, чтобы заслужить мою любовь. Ну, а если говорить о дочках, то они, правда, довольно смазливы, чтобы пригля¬ нуться молодому человеку. Однако есть причины, по ка¬ ким нельзя сильно полюбить ни ту, ни другую. Хетти — добрая душа, но природа наложила тяжелую печать на ум бедняжки. «— А Дикая Роза? — воскликнул гурон, ибо слава о красоте Джудит распространилась между скитавшимися по лесной пустыне индейцами не меньше, чем между 272 9