стойло, оказавшееся для нее низковатым, а самого Гловера

пригласили войти в дом Бушаллоха, где, по обычаю стра-

ны, перед гостем, покуда состряпают более основательный

ужин, поставили хлеб и сыр. Саймон, знавший местный

обиход, делал вид, что не замечает печальных лиц хозяина

и его домочадцев, пока приличия ради не отведал пищи,

после чего он спросил, как принято, какие новости в

здешних краях.

– Самые недобрые, – сказал пастух. – Нет больше на-

шего отца.

– Как! – встревожился Саймон. – Глава клана Кухил

умер?

– Глава клана Кухил никогда не умирает, – отвечал

Бушаллох. – но Гилкрист Мак-Иан вчера скончался, и

главою теперь его сын – Эхин Мак-Иан.

– Как – Эхин?.. Конахар, мой подмастерье?

– Пожалуйста, поменьше об этом, брат Саймон, – сказал

пастух. – Нужно помнить, друг, что твой промысел, очень

уважаемый в мирном городе Перте, все же слишком отдает

рукомеслом, чтобы могли его чтить у подножия

Бен-Лоэрса* и на берегах Лох-Тэя. У нас даже нет гэль-

ского слова, которым мы могли бы обозначить мастера,

шьющего перчатки.

– Было бы странно, когда бы оно у вас имелось, друг

Нийл, – сказал невозмутимо Саймон, – ведь вы и перчаток

не носите. Во всем клане Кухил не найдешь другой пары,

кроме той, что я сам подарил Гилкристу Мак-Иану – упо-

кой господь его душу! – и он принял их как ценное под-

ношение. Его смерть сильно меня опечалила, ведь я к нему

по неотложному делу.

– Так лучше тебе с первым светом повернуть коня об-

ратно к югу, – сказал пастух. – Сейчас начнутся похороны,

и обряд не затянется, потому что не далее как на вербное

воскресенье предстоит битва между кланами Кухил и

Хаттан, по тридцать воинов с каждой стороны. Так что у

нас едва достанет времени оплакать усопшего вождя и

почтить живого.

– Однако дела мои таковы, что я, хочешь не хочешь,

должен повидаться с молодым вождем хоть на четверть

часа, – сказал перчаточник.

– Послушай, друг, – возразил хозяин. – Какое у тебя

может быть дело? Либо деньги взыскать, либо сделать за-

купки. Так вот, если вождь что-нибудь должен тебе за

прокорм или еще за что, не требуй с него уплаты сейчас,

когда племя отдает все, чем богато, чтобы как можно на-

рядней вооружить своих воинов: ведь когда мы выйдем

навстречу этим кичливым горным котам, самый вид наш

должен показать, насколько мы выше их. Еще неудачней

ты выбрал время, если явился к нам ради торговой сделки.

Знаешь, и то уже многие в нашем племени косо смотрят на

тебя, потому что ты взрастил нашего молодого вождя: та-

кое почетное дело обычно поручается самым знатным в

клане.

– Святая Мария! – воскликнул Гловер. – Надо бы им

помнить, что я вовсе не домогался этой чести и она мне

оказана была не как милость: я принял на себя это пору-

чение весьма неохотно, после настойчивых просьб и уго-

воров. Ваш Конахар, Гектор, или как вы его там зовете,

испортил мне ланьих шкур на много шотландских фунтов.

– Ну вот, – сказал Бушаллох, – опять ты молвил слово,

которое может стоить тебе жизни. Всякий намек на кожи да

шкуры, особенно же на оленьи и ланьи, почитается у нас

провинностью – и немалой! Вождь молод и ревнив к сво-

ему достоинству, а почему – о том, друг Гловер, ты знаешь

лучше всех. Он, понятно, хотел бы, чтобы все, что стояло

между ним и его наследственным правом, все, что привело

к его изгнанию, забылось теперь навсегда, и едва ли он

ласково посмотрит на гостя, если гость напомнит его на-

роду и ему самому то, о чем и вождю и народу не радостно

вспоминать. Подумай, как в такой час глянут здесь на

старого Гловера из Перта, в чьем доме вождь так долго жил

в подмастерьях!. Так-то, старый друг, просчитался ты!

Поспешил приветствовать восходящее солнце, когда его

лучи только еще стелются по горизонту. Приходи, когда

оно будет высоко стоять на небосклоне, тогда и тебя при-

греет его полуденный жар.

– Нийл Бушаллох, – сказал Гловер, – мы с тобой, как ты

сам говоришь, старые друзья, и так как я считаю тебя

верным другом, откровенно скажу тебе все, хотя мое при-

знание могло бы оказаться гибельным, доверься я ко-

му-нибудь другому в твоем клане. Ты думаешь, я пришел

сюда искать выгоды подле молодого вождя, и вполне ес-

тественно, что ты так думаешь. Но я в мои годы не бросил

бы свой мирный угол у очага на Кэрфью-стрит, чтобы по-

греться в лучах самого яркого солнца, какое светило ко-

гда-либо над вереском ваших гор. Истина же в том, что

меня привела к вам горькая нужда: мои враги одолели ме-

ня, обвинили меня в таком, о чем я и помыслить не посмел

бы! Против меня, как видно, вынесут приговор, и передо

мною встал выбор: собраться и бежать или же остаться и

погибнуть. Я пришел к вашему молодому вождю как к

тому, кто сам в беде нашел у меня приют, к тому, кто ел

мой хлеб и пил со мною из одной чаши. Я прошу у него

убежища в надежде, что оно мне понадобится не на долгий

срок.

– Это другое дело, – ответил пастух. – Совсем другое!

Когда бы ты постучался в полночный час к Мак-Иану,

держа в руках отрубленную голову шотландского короля, а

по пятам за тобой гналась бы тысяча человек, чтоб отом-

стить за королевскую кровь, – я думаю, даже и тогда наш

вождь почел бы долгом чести взять тебя под свою защиту.

А виновен ты или безвинен, к делу не относится… Или

даже скажу: будь ты виновен, тем больше был бы он обязан

тебя укрыть, потому что в этом случае и твоя в нем нужда и

опасность для него возросли бы. Пойду прямо к вождю – и

поскорее, пока ничей поспешный язык не сказал ему впе-

ред меня о том, что ты прибыл, да не добавил бы, по какой

причине.

– Уж ты извини меня за беспокойство, – сказал Гловер.

– А где сейчас вождь?

– Он стоит двором в десяти милях отсюда и занят сей-

час погребальными хлопотами и подготовкой к бою:

мертвому – в могилу, живым – в сраженье!

– Путь не близкий. Туда да назад – на это уйдет вся

ночь, – сказал Гловер. – Но я уверен, когда Конахар ус-

лышит, что это я…

– Забудь Конахара, – сказал пастух, приложив палец к

губам. – А пробежать десять миль для горца – что один

прыжок, если нужно принести весть от своего друга своему

вождю.

Сказав это и поручив путника заботам старшего сына и

дочери, быстроногий пастух покинул свой дом за два часа

до полуночи и вернулся задолго до рассвета. Он не стал

беспокоить усталого гостя, но, когда старик встал поутру,

сообщил ему, что вождя хоронят в этот же день и что Эхин

Мак-Иан хоть и не может пригласить сакса на похороны,

однако будет рад видеть его на трапезе, которая последует

за погребением.

– Повинуюсь его воле, – сказал Гловер, чуть улыб-

нувшись при мысли о перемене отношений между ним и

его бывшим подмастерьем. – Теперь он стал мастером – и,

надеюсь, не забудет, что, когда дело между нами обстояло

иначе, я не слишком злоупотреблял своими правами.

– Ты так думаешь, друг? – вскричал Бушаллох. – Чем

меньше ты будешь об этом говорить, тем лучше. Увидишь,

Эхин и впрямь примет тебя как желанного гостя. И тот не

человек, а дьявол, кто посмеет обидеть тебя на его земле…

Однако прощай, ибо я должен, как мне положено, присут-

ствовать на похоронах лучшего вождя, какой стоял ко-

гда-либо во главе клана, и самого мудрого предводителя,

когда-либо носившего на шапке ветвь душистого восков-

ника. Прощаюсь с тобой ненадолго, и, если ты подымешься

на Том-ан-Лонах – холм, что позади моего дома, – ты