арене – для того ли, чтобы рассудить, кто прав, кто виноват,

или просто для стяжания славы?

Под таким нажимом королю трудно было возражать

против обычая, глубоко укоренившегося в быту страны и

законах рыцарства, – обычая разрешать споры боем. Он

только сказал:

– Видит бог, если я когда и допускал кровопролитие, на

каком ты настаиваешь сейчас, то всякий раз содрогался при

этом душой, и каждый раз, когда я видел, как люди всту-

пают в бой «до первой крови», я испытывал желание,

чтобы моя собственная кровь пролилась ради их прими-

рения.

– Но, милостивый мой господин, – сказал приор, – если

мы не последуем той политике, какую подсказывает ми-

лорд Олбени, нам придется, по-видимому, прибегнуть к

политике Дугласа. И что же? Поставив наше дело в зави-

симость от сомнительного исхода боев и неизбежно по-

жертвовав жизнями многих добрых подданных, мы лишь

свершим мечами Нижней Шотландии то самое, что иначе

дикие горцы свершили бы над собою своею собственной

рукой. Что скажет милорд Дуглас о политике его светлости

герцога Олбени?

– Дуглас, – сказал высокомерный лорд, – никогда не

посоветует сделать хитростью то, чего можно достичь

прямою силой. Он остается при своем мнении и согласен

выступить в поход во главе своих собственных вассалов и

тех людей, каких могут выставить бароны Пертшира и

Карса, и либо он образумит этих горцев и приведет их к

покорности, либо ляжет костьми среди диких скал.

– Благородные слова, милорд Дуглас! – сказал Олбени.

– Король может с уверенностью положиться на твое бес-

страшное сердце и на отвагу твоих храбрых приспешников.

Но разве ты не видишь, что скоро придется тебя отозвать и

направить туда, где твое присутствие и служба решительно

необходимы Шотландии и ее государю? Разве ты не за-

метил, каким мрачным тоном безрассудный Марч объявил,

что его приверженность и верность нашему суверену, здесь

присутствующему, ограничена лишь тем временем, пока

он остается вассалом короля Роберта? И разве вы сами не

высказали подозрения, что он замыслил перекинуться на

службу Англии?.. С горными кланами могут вести бои и

другие вожди, менее могущественные, менее прослав-

ленные, но если Данбар откроет нашу границу мятежным

Перси* и их сообщникам англичанам, кто их отгонит, пока

Дуглас будет в другом месте?

– Мой меч, – ответил Дуглас, – равно готов нести

службу его величеству как на границе, так и в сердце

Горной Страны. Мне и раньше доводилось видеть спины

гордого Перси и Джорджа Данбара, могу увидеть еще раз.

И если королю угодно, чтобы я принял меры против воз-

можного объединения иноземцев с изменником, – что ж,

чем доверять не столь сильной и значительной руке важ-

ную задачу усмирения горцев, я склонен скорее выска-

заться е пользу политики Олбени: пусть и впрямь эти ди-

кари изрубят друг друга, избавив баронов и рыцарей от

труда гоняться за ними в горах.

– Милорд Дуглас, – сказал принц, решив, как видно, не

упускать ни единого случая позлить своего высокомерного

тестя, – не желает оставить нам, уроженцам Низины, даже

те жалкие крохи чести, какие могли бы мы собрать за счет

мужичья из горных кланов, покуда он со своими погра-

ничными рыцарями будет пожинать лавры победы над

англичанами. Но если Дуглас видел чьи-то спины, видывал

их и Перси, и мне случалось слышать о таких великих чу-

десах: пошел человек за шерстью, а домой пришел остри-

женный.

– Оборот речи, – сказал Дуглас, – вполне приличествует

принцу, который говорит о чести, прицепив к шляпе вместо

ленты сумку гулящей девки.

– Извините, милорд, – сказал Ротсей, – когда человек

неудачно женат, он становится неприхотлив в выборе тех,

кого любит par amours43. Цепной пес хватает кость, какая

поближе.

– Ротсей, мой несчастный сын! – воскликнул король. –

С ума ты сошел? Или ты хочешь навлечь на себя всю бурю

отцовского и королевского гнева?

– По приказу вашей милости, – ответил принц, – я

умолкаю.

– Итак, милорд Олбени, – сказал король, – если таков

твой совет и неизбежно должна пролиться шотландская

кровь, как, скажи, мы убедим дикарей разрешить свой спор

таким сражением, какое ты предлагаешь?

– Это, государь мой, – отвечал Олбени, – мы установим

по зрелом размышлении. Впрочем, задача не так сложна.

Потребуется золото на подкуп кое-кого из бардов да

главных советников и верховодов отдельных групп. Кроме

43 Свободной любовью (буквально, «по любви», – франц.)

того, мы дадим понять предводителям обоих союзов, что

если они не согласятся уладить спор этим мирным спосо-

бом…

– Мирным, брат? – сказал с укоризной король.

– Да, мирным, государь, – возразил его брат. – Ибо

лучше сохранить мир в стране ценою гибели трех-четырех

десятков молодцов из горных кланов, чем тянуть войну до

тех пор, пока не погибнут десятки тысяч от меча, и огня, и

голода, и всяких трудностей горного боя. Вернемся к на-

шему предмету: я думаю, та сторона, к которой мы первой

обратимся с нашим планом, жадно за него ухватится, дру-

гая же постыдится отклонить предложение тех, кто при-

зывает доверить дело мечам своих самых отважных бой-

цов, национальная гордость и клановая ненависть поме-

шают им увидеть, какую цель мы преследуем, предлагая

уладить вопрос таким путем, они с большей охотой при-

мутся резать друг друга, чем мы – подстрекать их на эту

резню… А теперь, когда совет наш все обсудил и помощь

моя больше не нужна, я удаляюсь.

– Повремените, – сказал настоятель, – ибо я тоже дол-

жен указать на бедствие, такое черное и страшное, что оно

покажется невероятным благочестивому сердцу вашей

милости. И я говорю о нем с прискорбием, потому что в

нем (это верно, как то, что я недостойный слуга святого

Доминика!) заключается причина гнева господня на нашу

несчастную страну: из-за него наши победы превращаются

в поражения, наша радость – в печаль, наши советы раз-

дирает несогласие и нашу страну пожирает междоусобная

война.

– Говорите, досточтимый приор, – сказал король, – и не

сомневайтесь: если причина зол во мне или в моем доме,

моей первой заботой будет устранить ее.

Он произнес свои слова запинающимся голосом и

жадно ждал ответа настоятеля, страшась, что он, наверно,

обвинит сейчас Ротсея в каком-нибудь новом безрассуд-

стве или пороке. Может быть, эти ложные страхи возникли

у него, когда ему почудилось, что церковник глянул на

принца, перед тем как торжественным тоном заговорил:

– Ересь, мой благородный и милостивый государь!

Среди нас пустила корни ересь! Она одну за другой вы-

хватывает души из паствы, как волк уносит ягнят из ов-

чарни.

– Не хватает разве пастухов, чтобы оберегать овчарню?

– спросил герцог Ротсей. – Вокруг такого скромного по-

селения, как Перт, имеется четыре мужских монастыря да

сколько еще белого духовенства! Думается, при таком

сильном гарнизоне город в состоянии сдержать натиск

врага.

– Достаточно прокрасться в гарнизон одному преда-

телю, милорд, – ответил настоятель, – и город уже не в

безопасности, хотя бы его охраняли многие легионы, если

же этого предателя – по легкомыслию ли, из любви ли к

новизне или по другим побуждениям – покрывают и по-

ощряют те, кому бы следовало с истым рвением изгнать его

из крепости, то возможность творить зло для него безмерно

возрастает.

– Вы метите, как видно, в кого-то из присутствующих,