уже пригубил чашу мести. Но я надеюсь испить ее до дна,

приняв из рук вашей светлости, поскольку вы вступили со

мною в братский союз, который…

– Братский? – с презрением повторил рыцарь. – Пусть

так. Священники говорят, что все мы созданы из одного и

того же праха. Я бы не сказал – по-моему, разница все-таки

есть, но глина более благородная будет верна более низкой,

и ты упьешься местью… Позови моего пажа.

На зов явился из смежной комнаты юноша.

– Ивиот, – спросил рыцарь, – Бонтрон еще здесь? И

трезвый?

– Трезвый, насколько может протрезвить сон после

крепкой выпивки, – ответил паж.

– Так веди его сюда. И прикрой плотно дверь.

Послышались тяжелые шаги, и в комнату вошел чело-

век, малый рост которого, казалось, возмещался шириною

плеч и мощью рук.

– Есть над кем поработать, Бонтрон, – сказал рыцарь.

Хмурое лицо вошедшего прояснилось, рот осклабился в

довольной улыбке.

– Аптекарь укажет тебе, над кем. Надо будет толково

выбрать час, место и обстановку, чтобы исход был верный,

и смотри, как бы тебя самого не ухлопали, потому что

твоим противником будет умелый боец – Смит из Уинда,

– Дело не шуточное, – проворчал наемник. – Тут, если

промажешь, считай себя покойником. Смит известен на

весь Перт искусством и силой.

– Прихвати двух помощников, – предложил рыцарь.

– Ну нет! – сказал Бонтрон. – Если что удваивать, так

уж лучше награду.

– Рассчитывай на двойную, – сказал его хозяин, – но

смотри, чтобы сделано было чисто.

– Можете на меня положиться, сэр рыцарь, – не часто

мне случалось сплоховать.

– Следуй руководству этого разумника, – сказал ране-

ный рыцарь, указывая на лекаря. – Слушай… Ты его про-

пустишь вперед… И не пей, пока не управишься.

– Не буду, – отвечал черный приспешник. – От силы и

верности удара зависит моя собственная жизнь. Я знаю, с

кем имею дело.

– А теперь убирайся. Жди, когда лекарь тебя позовет, и

держи топор и кинжал наготове,

Бонтрон кивнул и вышел.

– Вы полагаете, мой благородный рыцарь, что он

управится с работой в одиночку? – сказал лекарь, когда за

убийцей закрылась дверь. – Позволю себе напомнить вам,

что тот позавчера расправился один с шестью вооружен-

ными противниками.

– Будьте покойны, сэр лекарь. Такой человек, как Бон-

трон, когда он наметил заранее место и час, стоит двадцати

гуляк, захваченных врасплох. Позови Ивиота, ты сперва

займешься врачеванием, а насчет дальнейшего не сомне-

вайся – в работе у тебя будет помощник, не уступающий

тебе в искусстве разить быстро и нежданно.

На зов лекаря снова явился паж Ивиот и, по знаку сво-

его господина, помог хирургу снять повязку с искалечен-

ной руки сэра Джона Рэморни. Осматривая обнаженный

обрубок, Двайнинг испытал особое, профессиональное

удовольствие, усугубленное той бурной радостью, кото-

рую он по злой своей натуре черпал в страданиях ближ-

него. Рыцарь тоже остановил взгляд на жутком зрелище, и

то ли боль, то ли душевная мука вырвала у него стон, как ни

хотел он его подавить.

– Вы стонете, сэр, – сказал лекарь вкрадчи-

во-улещающим голосом, но на губах его заиграла усмешка

удовольствия и презрения, которых в своем привычном

притворстве он все же не сумел утаить. – Вы стонете… Но

могу вас утешить: Генри Смит знает свое дело – его меч

бьет так же верно, как его молот по наковальне. Нанеси

этот роковой удар заурядный мечник, он так попортил бы

кость и раскромсал мускулы, что тут, возможно, и мое

искусство мало что поправило бы. А Генри Смит отрезал

чисто и так правильно, как будто бы это я произвел ампу-

тацию своим тонким скальпелем. Если будете точно и не-

уклонно соблюдать предписания медицины, вы через не-

сколько дней начнете выходить.

– Но рука… рука потеряна…

– На время это можно будет скрыть, – сказал аптекарь. –

Я тут шепнул под великим секретом двум-трем болтунам,

что найденная рука отрублена у вашего конюха, Черного

Квентина, а вы, господин рыцарь, знаете, что Квентин уе-

хал в Файф, так что все тем легче поверят такому слуху.

– Я отлично знаю, – сказал Рэморни, – что правду

можно на короткое время затемнить ложью. Но что мне

даст небольшая отсрочка?

– Вы, сэр рыцарь, на какое-то время удалитесь от двора,

и, пока не вернетесь, никто ничего не узнает, а там, когда

свежие новости вытеснят из памяти людей недавнее про-

исшествие, вашу потерю можно будет приписать несчаст-

ному случаю – дрогнуло-де копье или вырвался из рук

самострел. Ваш покорный слуга изыщет правдоподобное

объяснение и подтвердит его истинность.

– Эта мысль сводит меня с ума! – сказал Рэморни и

вновь застонал в духовной и телесной муке. – Но другого,

лучшего средства я не вижу.

– Другого и нет, – сказал лекарь, наслаждаясь отчая-

нием своего покровителя. – А пока что люди думают, что

вас держат дома полученные в драке синяки да вдобавок и

досада на принца, который согласился по требованию Ол-

бени дать вам отставку и удалить от своего двора, что уже

получило широкую огласку.

– Негодяй, ты терзаешь меня! – вскричал пациент.

– Так что, в общем, – продолжал Двайнинг, – вы, ваша

милость, отделались благополучно, и если не думать об

отрубленной руке (эта утрата невосполнима!), то вы не

сетовать должны, а радоваться, ибо ни один брадо-

брей-хирург ни во Франции, ни в Англии не мог бы ис-

кусней сделать операцию, чем это совершил одним пря-

мым ударом кузнец.

– Я полностью признаю свой долг перед ним, – сказал

Рэморни, еле сдерживая гнев под напускным спокойстви-

ем, – и если Бонтрон не заплатит ему таким же одним

прямым ударом, да так, чтобы не явилось надобности во

враче, тогда говори, что Джон Рэморни отступился от

своих обязательств.

– Вот это речь благородного рыцаря! – сказал аптекарь.

– И позвольте мне добавить, что все искусство хирурга

могло бы оказаться бессильным и ваши вены иссушило бы

кровотечение, если бы добрые монахи не наложили во-

время повязку, сделав прижигание и применив кровооста-

навливающие средства, и если бы не услуги вашего сми-

ренного вассала Хенбейна Двайнинга.

– Замолчи! – вскричал пациент. – Слышать не могу

твоего зловещего голоса и трижды зловещего имени*!

Когда ты напоминаешь мне о пытках, которым я подвер-

гался, мне чудится, что мои трепещущие нервы растяги-

ваются и сжимаются, как будто хотят побудить к действию

пальцы, которые еще недавно могли стиснуть кинжал!

– Этот феномен, – объяснил лекарь, – с разрешения

благородного рыцаря, людям нашей профессии хорошо

известен. Некоторые ученые древности утверждали, что

сохраняется некая симпатическая связь между перерезан-

ными нервами и теми, что принадлежат к ампутирован-

ному члену, и что не раз наблюдалось, как отсеченные

пальцы вздрагивают и напрягаются, как бы в соответствии

с импульсом, который вызывается в них симпатией к си-

лам, действующим в живом организме. Если бы нам уда-

лось завладеть рукой, пока она была пригвождена к кресту

или хранилась у Черного Дугласа, я был бы рад понаблю-

дать это удивительное проявление таинственных симпа-

тий. Но это, боюсь, оказалось бы куда как опасно – я лучше

бы вырвал коготь голодному орлу!.

– Лучше дразни своими злыми шутками раненого льва,

чем Джона Рэморни! – закричал рыцарь в бешеном него-

довании. – Делай свое дело, собака, и помни: если моя рука