морни.
Этой ранней пташкой среди горожан был Аллен Гри-
фон, именовавшийся так потому, что был владельцем
гостиницы под вывеской с изображением грифона, и по
тревоге, поднятой им, к месту убийства сбежались сперва
кое-кто из соседей, а потом постепенно собралась изрядная
толпа. Поначалу, когда распознали хорошо всем известное
полукафтанье буйволовой кожи и алое перо на шлеме,
пошел говор, что найден убитым храбрый Смит. Этот
ложный слух продержался довольно долго, потому что
хозяин гостиницы Грифона, будучи сам членом городского
совета, никому не позволял касаться тела и поворачивать
его, покуда не явится бэйли Крейгдэлли, так что лица
убитого никто не видел.
– Задета честь Славного Города, друзья, – сказал он, – и,
если перед нами лежит мертвым храбрый Смит из Уинда,
тот не гражданин Перта, кто не готов положить свою жизнь
и все свое достояние, чтобы отомстить за убитого! Взгля-
ните, негодяи ударили его сзади, потому что не найдется
никого в Перте, ни на десять миль вокруг, ни простолю-
дина, ни дворянина, ни горца, ни сассенаха из Низины, кто
отважился бы ради такого злого умысла встретиться с ним
лицом к лицу. О храбрецы Перта! Цвет вашего мужества
скошен – скошен низкой рукой предателя!
Ропот неистовой ярости поднялся среди народа, все
быстрей стекавшегося к месту происшествия.
– Мы возьмем его на плечи, – сказал силач мясник. –
Понесем его прямо к королю в доминиканский монастырь.
– Да, да, – подхватил какой-то кузнец, – мы пройдем к
королю, и никакие засовы и затворы не остановят нас! Ни
монах, ни обедня не помешают нам сделать наше дело. Он
был лучший оружейник, чей молот бил когда-либо по на-
ковальне!
– К доминиканцам! К доминиканцам! – кричали в тол-
пе.
– Одумайтесь, граждане, – возвысил голос еще один
горожанин, – у нас с вами добрый король, и он нас любит
как своих детей. Это Черный Дуглас и герцог Олбени не
дают доброму королю Роберту узнать о горестях своего
народа.
– Значит, если король у нас мягкосердечный, нас можно
убивать на улицах нашего города? – возмутился мясник. –
При Брюсе было не так. Когда король не защитит нас, мы
сами себя защитим! Звони в колокола оборотным трезво-
ном – в каждый колокол, недаром дан ему медный язык.
Кликни
клич!
Пощады
никому!
Идет
охота
Сент-Джонстона.
– Да, – закричал кто-то еще из горожан, – идемте на
замки Олбени и Дугласа, спалим их дотла! Пусть пламя
возвещает повсюду, что Перт сумел отомстить за своего
верного Генри Гоу! Наш добрый оружейник двадцать раз
выходил в бой за права Славного Города – покажем, что и
мы можем единожды выйти в бой, чтобы отомстить за
обиду верного Генри. Эгей! Го-го-го! Добрые граждане,
идет охота Сент-Джонстона!
Клич, по которому жители Перта привыкли объеди-
няться и который им доводилось слышать не иначе как в
случае всеобщего возмущения, летел из уст в уста. И две
или три соседние звонницы, куда забрались разъяренные
горожане, где с согласия священников, а где и самочинно,
подняли звон в зловещем и тревожном тоне, и звон под-
хватили прочие колокола с обратном против обычного
порядке: отсюда и пошло это название – «оборотный
трезвон».
Толпа становилась все гуще, шум возрастал, делаясь
все громче, разносясь все дальше, а хозяин гостиницы
Аллен Грифон, дородный, с зычным голосом и уважаемый
во всех слоях общества, неизменно стоял на своем посту и
шагал вокруг тела, громко покрикивая и осаживая толпу в
ожидании прихода властей.
– Надобно, добрые мои мастера, провести дело по по-
рядку: чтобы во главе шли наши власти. Мы их выбрали и
посадили в наш городской совет, добрых и верных людей, –
пусть же никто не назовет нас мятежниками, не скажет, что
мы попусту тревожим покой короля. Стойте тихо и рас-
ступитесь, потому что идет бэйли Крейгдэлли, да и чест-
ный Саймон Гловер, оказавший Славному Городу столько
услуг. Горе, горе, добрые мои сограждане! Его прекрасная
дочь стала вчера невестой, а сегодня утром пертская кра-
савица овдовела, не быв женой!
Этот новый призыв к людским сердцам вызвал по-
вторную волну ярости и скорби, тем более бурную, что к
толпе примешалось немало женщин, которые пронзи-
тельными голосами подхватывали боевой клич мужчин:
– Да, да, все на охоту Сент-Джонстона! За пертскую
красавицу и верного Генри Гоу! Встань! Каждый встань, не
жалей своей головы! К конюшням! К конюшням! Когда
конь под ним убит, латник немногого стоит! Перережем
конюхов и йоменов!. Бей, калечь и коли лошадей! Пере-
бьем оруженосцев и пажей! Пусть кичливые рыцари вый-
дут на нас пешне, если посмеют!
– Не посмеют, не посмеют! – откликнулись мужчины. –
Вся их сила – в коне да в оружии, и все же эти мерзавцы,
надменные и неблагородные, убили искуснейшего ору-
жейника, которому не было равного ни в Милане, ни в
Венеции! К оружию! К оружию, храбрые граждане! Идет
охота Сент-Джонстона!
В этой сутолоке члены совета и самые видные горожане
с трудом пробрались к месту, чтобы произвести осмотр
тела и при участии городского писца по всей форме снять
протокол, или, как и сейчас иногда говорится, произвести
«описание условий», в каких было найдено тело. Этой от-
срочке толпа подчинилась с тем терпением и чинностью,
которые так примечательны для национального характера
шотландцев: оскорбленные, они всегда оказывались тем
опаснее в гневе, что, никогда не отступая от принятого раз
решения отомстить, готовы терпеливо подчиниться всем
отсрочкам, если это нужно, чтобы тем верней свершилась
месть. Итак, толпа встретила своих старшин многоголосым
криком, в котором страстные призывы к мести перемежа-
лись с почтительными приветствиями по адресу отцов го-
рода, под чьим руководством люди надеялись добиться
отмщения обиды в законном порядке.
Приветственный крик еще звенел над толпой, запру-
дившей теперь все ближайшие улицы, и тысячи разнооб-
разных слухов передавались и подхватывались всеми, ко-
гда отцы города велели поднять тело с земли и внима-
тельно его осмотреть. И тут сразу обнаружилось и было
всем возвещено, что убит не оружейный мастер из Уинда,
пользовавшийся среди сограждан таким большим почетом
(и справедливым, если мы подумаем, какие качества осо-
бенно ценились в те времена), а совсем другой человек,
куда менее уважаемый, хотя и он имел заслуги перед об-
ществом: найден убитым не кто иной, как веселый ша-
почник Оливер Праудфьют. Первое известие о том, что
зарублен будто бы Генри Гоу, верный и храбрый защитник
всех обездоленных, вызвало в народе такое глубокое воз-
мущение, что, когда этот слух был опровергнут, ярость
толпы сразу охладела. Между тем, если бы с самого начала
в мертвеце опознали несчастного Оливера, его сограждане,
наверно, столь же горячо и единодушно стали требовать
мести, хоть, может быть, и менее рьяно, чем за Генри
Уинда. Поначалу, когда распространилась эта неожидан-
ная весть, она даже вызвала у многих улыбку – так тесно
страшное граничит порой со смешным.
– Убийцы, несомненно, приняли его за Генри Смита, –
сказал Грифон, – что должно было послужить ему великим
утешением в этих обстоятельствах.
Вскоре, однако, прибытие новых лиц вернуло сцене ее
глубоко трагический характер.
ГЛАВА XIX
Эй, кто там бьет в набат
Вот черти! Весь город всполошили