такого рода огульную расправу, а у нас, как мы здесь

слышали, нет таких улик, которые позволяли бы обвинить

в преступлении кого-нибудь одного или, скажем, не-

скольких из слуг сэра Джона Рэморни.

Мэр не успел ответить, как встал городской писец и,

поглаживая свою почтенную бороду, попросил разрешения

сказать свое слово, что было ему тотчас дозволено.

– Братья, – сказал он, – как во времена наших отцов, так

и в наше время, когда взывали благочестиво к богу, он

снисходил к молитве и утверждал вину преступного и не-

причастность тех, кого обвинили слишком поспешно. Об-

ратимся же к нашему суверенному господину королю Ро-

берту, который, когда злые советники не отвращают его от

добра, всегда показывает себя самым справедливым и ми-

лосердным государем, какого знали наши летописи за

долгие времена, и попросим его от имени Славного Города

и всех общин Шотландии предоставить нам возможность

по примеру наших предков воззвать к небу, чтобы оно

пролило свет на это темное убийство. Мы потребуем ис-

пытания гробом, как оно не раз проводилось, одобряемое

папскими буллами и декреталиями, в царствие предков

нашего государя и допускалось императором Карлом Ве-

ликим во Франции, королем Артуром в Англии, а у нас в

Шотландии – Григорием Великим и могучим Ахайюсом*.

– Слышал и я, сэр Луис, о божьем суде через испытание

гробом, – сказал мэр, – и знаю, что оно утверждено хар-

тиями Славного Города, но я не довольно сведущ в древних

законах и попрошу вас разъяснить нам подробно, в чем оно

состоит.

– Если будет принят мой совет, – сказал сэр Луис

Ландин, – мы попросим короля, чтобы тело убитого вы-

ставили в храме святого Иоанна и чтобы там, как подобает,

отслужили молебствие за упокой его души и за открытие

гнусного его убийцы. Тем временем будет издан указ,

чтобы сэр Джон Рэморни представил нам список всех слуг

своего дома, какие находились в Перте в ночь на пепель-

ную среду, и обязал их в заранее назначенный день и час

явиться в храм святого Иоанна, в храме они один за другим

должны будут пройти перед гробом нашего убиенного

согражданина и по предписанной форме воззвать к богу с

его святыми, чтобы он засвидетельствовал знамением их

невиновность в убийстве и непричастность к нему. И по-

верьте мне, многие примеры тому доказательством: если

убийца посмеет покривить душою, сделав такой призыв, то

некая антипатия, существующая между мертвым телом и

рукою, что нанесла роковой удар, разлучивший это тело с

душою, пробудит в теле слабую жизнь, и под ее воздей-

ствием в жилах мертвеца проснется ток и на роковых его

ранах проступит кровь, хотя она давно остыла в жилах.

Или, вернее, небу угодно, чтобы оставалась возможность

посредством некоей скрытой от нас, непостижимой силы

раскрывать злодейство того, кто исказил в своем образе

воплощенный в нем образ создателя.

– Слышал я, что возможен такой суд, – сказал сэр

Патрик, – и что он применялся во времена Брюса. Допус-

тимо, полагаю, и в наше время прибегнуть к этому мисти-

ческому способу расследования, коль скоро мы не можем

раскрыть истину обычными путями, ибо ясно: если вы-

двинуть общее обвинение против дома сэра Джона в целом,

мы, несомненно, встретим общий же отказ признать вину.

Но я должен далее спросить сэра Луиса, нашего почтен-

ного городского писца: как мы задержим виновного? Пока

суд да дело, он сбежит.

– Горожане будут строго держать стражу на крепост-

ных стенах, от заката до восхода все подъемные мосты

будут подняты, заградительные решетки спущены, и всю

ночь будут ходить по улицам сильные сторожевые отряды.

Горожане будут бдительно нести дозор и не дадут ус-

кользнуть убийце нашего согражданина.

Прочие советники, кто словом, кто кивком, выразили

свое согласие.

– Ну, а если, – сказал мэр, – кто-либо из заподозренного

дома откажется подвергнуться такого рода божьему суду?

– Он вправе взамен испытания гробом потребовать

иного суда, – сказал почтенный городской писец, – суда

поединком с противником, равным ему по состоянию, ибо

обвиненному, если его призывают к божьему суду, пре-

доставляется право самому избрать вид испытания. Но

если он отказывается и от поединка и от испытания гробом,

его объявляют виновным и предают казни.

Мудрые советники единодушно согласились с мнением

своего мэра и городского писца и по всей форме постано-

вили обратиться с ходатайством к королю уважить закон и

разрешить провести расследование убийства их сограж-

данина в согласии с древним обычаем. Такой способ ус-

танавливать истину приравнивали в случаях убийства к

твердой улике, и он применялся вплоть до семнадцатого

века. Но прежде чем собрание разошлось, бэйли Крейг-

дэлли почел нужным поставить еще один вопрос: кто вы-

ступит поборником Моди – или Магдален – Праудфьют и

двух ее детей.

– Тут и спрашивать нечего, – сказал сэр Патрик Чар-

терис. – Мы все мужчины, все носим меч у пояса, и этот

меч будет сломлен над головою каждого, кто не захочет

обнажить его в защиту вдовы и сирот нашего убитого со-

гражданина и честно отомстить за него. Если сэр Джон

Рэморни лично выйдет на суд, Патрик Чартерис из Кин-

фонса примет поединок и будет биться до последнего –

пока не падет боец или конь, не сломятся копье и клинок. В

случае же, если вызов будет брошен кем-либо из йоменов,

Магдален Праудфьют может избрать себе заступника

среди храбрейших граждан Перта. Позор и бесчестие падут

на Славный Город, если тот, кого она назовет, покажет себя

изменником и трусом и ответит «нет». Приведите ее сюда,

и пусть выбирает.

Генри Смит слушал и с горечью предугадывал, что

бедная женщина остановит выбор на кем – и только что

достигнутое им примирение с его владычицей снова раз-

ладится, оттого что ему, Гарри Гоу, придется влезть в но-

вую ссору, от которой он не сможет уклониться, не опо-

зорив себя, и которую при других обстоятельствах он

принял бы с открытой душой, видя в ней почетную воз-

можность отличиться пред лицом всего города и королев-

ского двора. Он был уверен, что, следуя учению отца

Климента, Кэтрин почтет подобный поединок скорее ос-

корблением религии, чем призывом к божеству, и, уж ко-

нечно, она не признает разумным, чтобы виновность че-

ловека или нравственная его чистота устанавливались в

зависимости от того, превосходит ли он другого силой и

умением владеть мечом. Поэтому оружейник не ждал ни-

чего доброго для себя от ее своеобразных суждений в этой

связи – суждений слишком тонких, опережавших свой век.

Пока он терзался этими противоречивыми чувствами, в

зал вошла Магдален, вдова убитого. На ней был траурный

покров, и ее вели и поддерживали пять или шесть добро-

порядочных, то есть респектабельных, женщин в таком же

горестном наряде. Одна из провожающих несла на руках

грудного младенца – последний залог супружеской неж-

ности бедного Оливера. Другая вела переваливавшегося на

коротких ножках малыша лет двух, смотревшего с удив-

лением и страхом то на черное платьице, в которое его

обрядили, то на все окружающее.

Все встали, чтобы встретить печальную группу, и

приветствовали вдову выражением глубокого сочувствия,

на которое Магдален, хоть и была она не более как ровней

покойному Оливеру, отвечала с достоинством, почерпну-

тым, быть может, в самой силе ее горя. Сэр Патрик Чар-

терис выступил вперед и, с учтивостью рыцаря к женщине

и покровителя к угнетенной и обиженной вдове, взял не-