счастную за руку и коротко разъяснил ей, каким порядком

город решил добиваться должного отмщения за убийство

ее мужа.

Удостоверившись с несвойственными ему вниманием и

мягкостью, что несчастная отлично все уяснила себе, мэр

громко объявил собранию:

– Добрые граждане Перта, свободнорожденные ремес-

ленники и гильдейцы! Будьте свидетелями тому, что сей-

час произойдет, ибо это касается ваших прав и привилегий.

Здесь стоит пред вами Магдален Праудфьют, домогаю-

щаяся отмщения за смерть своего супруга, гнусно убиен-

ного, как утверждает она, сэром Джоном Рэморни из Рэ-

морни, рыцарем, и свое обвинение она предлагает прове-

рить божьим судом через испытание гробом или поедин-

ком на жизнь и смерть. Поэтому я, Патрик Чартерис, пре-

поясанный рыцарь и прирожденный дворянин, предлагаю

лично сразиться за ее правое дело, доколе устоят человек и

конь, если поднимет мою перчатку равный мне по крови.

Что ты скажешь, Магдален Праудфьют, принимаешь ты

меня своим заступником?

– Более благородного я не могла бы себе пожелать, –

пролепетала в ответ вдова.

Тогда сэр Патрик взял ее за правую руку и, поцеловав в

лоб, как требовал обычай, торжественно сказал:

– Бог и святой Иоанн да укрепят мою силу в час нужды,

когда я стану исполнять долг твоего заступника рыцарски

верно и мужественно. Теперь ступай, Магдален, избери по

своей воле среди граждан Славного Города, присутст-

вующих здесь или отсутствующих, кому желаешь ты пре-

поручить свое дело, если тот, на кого ты возводишь обви-

нение, окажется по роду и званию ниже меня.

Все взоры обратились на Генри Смита, кому глас на-

рода уже присудил сразиться за дело вдовы. Но та и не

ждала ничьей указки или поощрения. Сэр Патрик не успел

договорить, как она уже направилась к тому месту у ниж-

него конца стола, где стоял среди людей своего состояния

оружейный мастер, и взяла его за руку.

– Генри Гоу, или Смит, – сказала она, – добрый горо-

жанин и ремесленник! Мой… мой… – Она приготовилась

сказать «покойный муж», но эти слова не хотели сойти с ее

языка, пришлось прибегнуть к другому обороту речи. –

Ушедший от нас любил и ценил тебя превыше всех людей,

потому тебе и подобает принять на себя спор его вдовы и

сирот.

Если б и была хоть малейшая возможность для Генри –

а в тот век ее не было – уклониться или отвергнуть доверие,

которое весь народ как бы возлагал на него, у него исчезла

бы даже мысль о том, когда обратилась к нему с первыми

своими словами вдова, повеление с небес не произвело бы

на него более сильного действия, чем призыв несчастной

Магдален. Напоминание о дружбе с усопшим взволновало

его до глубины души. Покуда был жив Оливер, могла ка-

заться нелепой его чрезмерная приверженность к Генри,

бесспорно несколько забавная, если учесть, как различны

были они нравом. Но все это теперь забылось, и Генри,

уступая своей пылкой природе, помнил только, что Оливер

был его другом-приятелем, человеком, который любил и

чтил его со всем жаром, какой вояка-шапочник был спо-

собен вложить в эти чувства. И вдобавок ко всему, были

веские основания подозревать, что несчастный пал от

удара, предназначенного ему, Генри Смиту.

Поэтому с живостью, какой за минуту до того он и сам

от себя не ждал бы и выдававшей, казалось, тайную ра-

дость, оружейник припал губами к холодному лбу несча-

стной Магдален и сказал в ответ:

– Я, Генри Смит, проживающий в городе Перте, в

Уинде, честный и верный человек и свободнорожденный,

принимаю на себя долг заступника этой вдовы Магдален и

этих сирот и буду сражаться в ее споре со всяким, кто равен

мне по состоянию, доколе достанет дыхания в моей груди.

Да помогут мне в час нужды бог и добрый святой Иоанн!

Приглушенный ропот прошел по собранию, показывая,

как жадно хотели присутствующие божьего суда и как они

были уверены в исходе поединка.

Сэр Патрик Чартерис не преминул затем лично отпра-

виться к королю и потребовать его разрешения на рассле-

дование убийства Оливера Праудфьюта посредством

божьего суда, как позволял обычай, – через испытание

гробом или, если явится нужда, посредством поединка.

Этот свой долг он исполнил, как только разошелся го-

родской совет, в частной беседе с королем.

С сильной досадой услышал Роберт III о новом непри-

ятном осложнении и повелел сэру Патрику и противной

стороне явиться на следующее утро, после ранней обедни,

на королевский совет, где его величество изъявит свою

волю, а тем временем в Дом Констебля был отправлен

королевский гонец с повелением истребовать у сэра Джона

Рэморни список его слуг и приказать ему под страхом су-

ровой кары оставаться в Перте со всею своею свитой и

ждать королевского решения.

ГЛАВА XXI

Ристалище готовь согласно правил,

Пора кончать – пусть бог рассудит нас!

«Генрих IV», ч. II*

В доминиканском монастыре, в том самом покое, где

происходил королевский совет, король Роберт сидел со

своим братом Олбени, который в напускной добродетели и

подлинном искусстве лицемерия всегда умел подчинить

своему влиянию слабовольного государя. Да и что тут не-

естественного, если тому, кто не способен видеть вещи в их

истинном очертании, цвете и виде, они представляются

такими, какими их рисует ему дерзкий и коварный человек,

облеченный к тому же правами близкого родственника.

Тревожась, как всегда, за несчастного сына, окружен-

ного дурными советчиками, король и теперь старался

склонить Олбени к своему мнению, снимая с Ротсея вся-

кую вину в смерти шапочника, хотя сэр Патрик, не скры-

вая, представил свои подозрения на суд короля.

– Какое несчастье, брат Робин, – говорил король, – ка-

кое печальное стечение обстоятельств! Пойдет раздор

между знатью и здешними городскими общинами, как шла

между ними вражда во многих отдаленных землях. Во всем

этом меня утешает только одно: поскольку сэр Джон Рэ-

морни уже удален от двора герцога Ротсея, никто не может

утверждать, будто бывший конюший принца или кто бы то

ни было из его людей, совершивший это кровавое деяние

(если оно впрямь совершено кем-либо из дома Рэморни),

пошел на него в угоду моему бедному мальчику или по его

наущению. Я уверен, брат, ты и я – мы оба можем засви-

детельствовать, как охотно Давид ответил согласием на

мою просьбу уволить Рэморни со службы после той драки

на Кэрфью-стрит.

– Да, я хорошо это помню, – сказал Олбени. – И я на-

деюсь, что отношения между принцем и Рэморни не во-

зобновились после того, как Ротсей как будто согласился

уступить желанию вашего величества.

– Что значит «как будто»! – возмутился король. – Не

возобновились ли отношения? Что хочешь ты сказать

этими словами, брат? Разве Давид не обещал мне рас-

статься с Рэморни, если это несчастное дело на Кэр-

фью-стрит будет замято и сохранено в тайне, потому что

Рэморни, признал он, злой советчик, которого люди неда-

ром считают способным вовлекать его в подобные безум-

ства? И разве принц не согласился, чтобы мы подвергли

этого злого советчика изгнанию или другой подобной каре,

какую нам угодно будет на него наложить? Почему же,

брат, ты сомневаешься в том, что изъявления принца были

искренни и что он верен своему слову? Вспомни, Робин:

когда ты посоветовал не изгонять Рэморни, а наложить

тяжкую пеню на его поместья в Файфе, принц заявил, что