был снят с виселицы, – происшествие, которое иные из

обывателей Перта приписывали нечистой силе, тогда как

другие объясняли его естественным нежеланием урожен-

цев Файфа видеть своего земляка качающимся в воздухе на

берегу реки, так как подобное зрелище служило к по-

срамлению их родной провинции.

В ночь после казни, в полуночный час, когда жители

Перта погрузились в глубокий сон, три человека, заку-

танные в плащи и с тусклым фонарем в руках, пробирались

по темным аллеям сада, спускавшегося от дома сэра Джона

Рэморни к набережной Тэя, где у причала – или неболь-

шого волнореза – на воде покачивалась лодка. Ветер глухо

и заунывно выл в безлиственном ивняке, и бледный месяц

«искал броду», как говорят в Шотландии, среди плывущих

облаков, грозивших дождем. Осторожно, стараясь, чтоб их

не увидели, трое вошли в лодку. Один был высокий,

мощного сложения человек, другой – низенький и со-

гбенный, третий – среднего роста, стройный, ловкий и, как

видно, помоложе своих спутников. Вот и все, что позволял

различить скудный свет. Они расселись по местам и отвя-

зали лодку от причала.

– Пустим ее плыть по течению, пока не минуем мост,

где горожане все еще несут дозор, а вы знаете пословицу:

«Пертская стрела промаху не даст», – сказал самый моло-

дой из трех.

Сев за кормчего, он оттолкнул лодку от волнореза, то-

гда как двое других взялись за весла с обернутыми в тряпки

лопастями и бесшумно гребли, пока не вышли на середину

реки, здесь они перестали грести, сложили, весла и дове-

рили кормчему вести лодку по стрежню.

Так, не замеченные никем – или не обратив на себя

внимания, – они проскользнули под одним из стройных

готических сводов старого моста, воздвигнутого заботами

Роберта Брюса в 1329 году и снесенного половодьем 1621

года. Хотя до них доносились голоса дозорных из граж-

данской стражи, которую, с тех пор как в городе пошли

беспорядки, каждую ночь выставляли на этом важном по-

сту, их ни кто не окликнул. И когда они прошли вниз по

реке так далеко, что ночные стражники уже не могли их

услышать, гребцы – правда, еще соблюдая осторожность, –

снова принялись грести и даже начали вполголоса говорить

между собой.

– Ты взялся, приятель, за новый промысел с тех пор, как

мы с тобой расстались, – сказал один гребец другому. – Я

оставил тебя выхаживающим больного рыцаря, а теперь ты

занялся, я вижу, похищением мертвых тел с виселицы.

– Живого тела, с дозволения вашей дворянской мило-

сти, или мое искусство, мастер Банкл, не достигло цели.

– Я много о нем наслышан, мастер аптекарь, но при

всем почтении к вашему ученому степенству, если вы не

разъясните мне, в чем ваш фокус, я буду сомневаться в его

успешности.

– Простая штука, мастер Банкл, она едва ли покажется

занимательной такому острому уму, как ваш, мой добле-

стный господин. Могу объяснить. Когда человека казнят

через повешение – или, вульгарно говоря, вздергивают на

крюк, – смерть наступает от апоплексии, то есть кровь,

вследствие сжатия вен лишенная возможности вернуться к

сердцу, бросается в мозг, и человек умирает. Есть еще и

дополнительная причина смерти: когда веревка перехва-

тывает гортань, прекращается доступ в легкие жизненно

необходимого воздуха, и пациент неизбежно погибает.

– Это мне понятно. Но как сделать, чтобы кровь все же

не ударяла повешенному в голову, сэр лекарь? – сказал

третий – не кто иной, как Ивиот, паж Рэморни.

– Дело простое, – ответил Двайнинг. – Повесьте мне

пациента таким образом, чтобы сонные артерии остались

несжатыми, и кровь не повернет к мозгу, никакой апоп-

лексии не произойдет, опять-таки, если петля не сдавила

гортань, то воздух будет поступать в легкие достаточно

свободно, болтается ли человек высоко над землей или

твердо стоит на ней.

– Все это мне ясно, – сказал Ивиот. – Но как сочетать

такие меры с выполнением казни – вот чего не может раз-

гадать мой глупый мозг.

– Эх, милый юноша, доблесть твоя загубила твой

светлый ум! Если бы ты проникал в науки, как я, ты бы

научился постигать и куда более сложные вещи. Фокус мой

вот в чем. Я заказал ремни из того же материала, что кон-

ская подпруга вашей рыцарской доблести, причем особо

позаботился, чтобы они как можно меньше поддавались

растяжению, так как иначе мой эксперимент был бы ис-

порчен. Под каждую ступню продевается лямка из такого

ремня и затем проводится вдоль всей ноги до пояса, где обе

лямки закрепляются. От пояса пропущено на грудь и на

спину несколько штрипок, и все это между собой соеди-

нено, чтобы равномерно распределить по ремням тяжесть

тела. Делается ряд дополнительных приспособлений для

удобства пациента, но основное в этом. Лямки и перевязи

прикрепляются к широкому стальному ошейнику, выгну-

тому спереди и снабженному двумя-тремя крючками,

чтобы не соскочила петля, которую сочувствующий ему

палач пропускает по этому приспособлению, вместо того

чтобы набросить ее на гортань пациента. Таким образом,

потерпевший, когда из-под него выбивают лестницу, ока-

зывается повешенным, с дозволения вашей милости, не за

шею, а за стальной обруч, поддерживающий те лямки, в

которые вдеты его ноги, на обруч и падает вся тяжесть его

тела, уменьшенная вдобавок подобными же лямками для

обеих рук. Вены и дыхательное горло ничуть не сдавлены,

человек может свободно дышать, и разве только страх и

новизна положения слегка возмутят его кровь, которая так

же спокойно будет течь в его жилах, как у вашей рыцар-

ской доблести, когда вы приподнимаетесь в стременах,

осматривая поле битвы.

– Честное слово, удивительное изобретение! – заметил

Банкл.

– Не правда ли? – продолжал лекарь. – В него стоит

вникнуть людям, стремящимся к развитию своего ума, как,

например, вам, мои доблестные рыцари. Ибо никто не

может знать, на какую высоту предстоит вознестись пи-

томцам сэра Джона Рэморни, и если высота будет такой,

что спускаться с нее придется посредством веревки, при-

способление, пожалуй, покажется вам более удобным,

нежели то, что применяют обычно. Но, правда, при этом

нужно будет носить камзол с высоким воротом, чтобы

прикрыть стальной обруч, а главное, обзавестись таким

bono socio62, как Смазеруэлл, чтобы петлю набросили как

надо.

– Низкий торговец ядом! – сказал Ивиот. – Люди на-

шего звания умирают на поле битвы.

62 Добрым союзником (лат.)

– Я все же постараюсь не забыть урока, – отозвался

Банкл, – на случай нужды… Ну и ночку должен был, од-

нако, пережить этот кровавый пес Бонтрон, отплясывая в

воздухе танец щита под музыку своих кандалов, пока

ночной ветер раскачивал его туда-сюда!

– Добрым было бы делом оставить его висеть, – сказал

Ивиот, – потому что снять его с виселицы – значит поощ-

рить на новые убийства. Ему знакомы только две стихии –

пьянство и кровопролитие.

– Возможно, сэр Джон Рэморни согласился бы с вашим

мнением, – сказал Двайнинг, – но тогда надо было бы

сперва подрезать негодяю язык, чтобы он с воздушной

своей высоты не вздумал рассказывать странные истории.

Были и другие причины, которые ни к чему знать вашей

рыцарской доблести. Сказать по правде, я и сам, оказывая

ему услугу, проявляю великодушие, потому что парень

сколочен крепко, как Эдинбургский замок, и скелет его не

уступил бы ни одному из тех, что мы видим в хирургиче-

ском зале Падуи. Но скажите мне, мастер Банкл, какие