новости вы принесли нам от храброго Дугласа?

– Я, можно сказать, – ответил Банкл, – тот самый глу-

пый осел, который несет весть, да не знает ее смысла.

Впрочем, так оно для меня безопасней. Я отвозил Дугласу

письма от герцога Олбени и сэра Джона Рэморни, и граф

был темен, как северная буря, когда распечатывал их… Я

привез им ответ от графа, и они, прочитав, улыбались, как

солнце, когда гроза пронеслась мимо. Обратись к своим

эфемеридам*, лекарь, и допытайся, что это значит.

– Не требуется особого ума, чтоб это разгадать, – сказал

лекарь. – Но я вижу там, в бледном свете месяца, нашего

живого мертвеца. То-то было б забавно, если бы он вздумал

что-нибудь прохрипеть случайному прохожему: вышел ты

ночью прогуляться, и вдруг тебя окликают с виселицы!.

Но что это? Я, кажется, и впрямь слышу стоны среди свиста

ветра и лязга цепей. Так… тихо и надежно… Закрепляйте

лодку на крюк… Достаньте ларец с моими инструмента-

ми… Хорошо бы теперь посветить, да фонарь, чего доб-

рого, привлечет к нам внимание… Идемте, мои доблестные

господа. Но подвигайтесь осторожно, потому что наша

тропа ведет нас к подножию виселицы. Посветите – лест-

ницу, надеюсь, нам оставили.

Мы три молодца, мы три удальца,

Мы три удалых молодца:

Ты – на земле, я – на скале,

Джек – на суку, в петле!*

Подходя к виселице, они отчетливо слышали стоны,

хоть и приглушенные. Двайнинг кашлянул несколько раз,

давая знать о своем приходе. Тот не отозвался.

– Надо поспешить, – сказал он товарищам, – наш при-

ятель, как видно, in extremis63, если он не отвечает на сиг-

нал, возвещающий, что помощь близка. Живо за дело. Я

первый влезу по лестнице и перережу веревку. Вы двое

подниметесь друг за другом и будете его придерживать,

чтобы он у нас не вывалился, когда мы распустим петлю.

Держите крепко – вы сможете ухватиться за лямки. Учтите:

хотя в эту ночь он изображает филина, крыльев у него нет,

а выпасть из петли иногда бывает не менее опасно, чем

63 При последнем издыхании (лат.)

попасть в нее.

Так он говорил со смешком и ужимками, а сам между

тем влез на лестницу и, уверившись, что его пособники, два

воина, уже подхватили повешенного, перерезал веревку,

после чего добавил и свои силы к тому, чтобы не дать

упасть почти безжизненному телу преступника.

Когда общими стараниями, сочетая силу со сноровкой,

они благополучно спустили Бонтрона на землю и убеди-

лись затем, что он хоть и слабо, но дышит, его перенесли к

реке, где сень нависшего берега могла их укрыть от по-

стороннего глаза, покуда лекарь с помощью своих средств

вернет повешенного к жизни. Все для этого необходимое

он заранее позаботился припасти.

Прежде всего он снял с повешенного кандалы, нарочно

ради того оставленные палачом незапертыми, и заодно

удалил сложную сеть из лямок и перевязей, в которой тот

был повешен. Усилия Двайнинга увенчались успехом не

сразу. Как ни искусно построено было его сооружение,

лямки, предназначенные поддерживать тело, все-таки на-

столько растянулись, что повешенный сильно чувствовал

удушье. Однако искусство лекаря восторжествовало над

всеми помехами. Два-три раза скрючившись и распря-

мившись в судороге, Бонтрон дал наконец решительное

доказательство своего возвращения к жизни: перехватил

руку врачевателя в тот миг, когда она лила ему на грудь и

на шею спирт из бутылки. Преодолев сопротивление руки,

он направил бутыль со спиртом к губам и проглотил из-

рядное количество ее содержимого.

– Неразбавленный спирт двойной перегонки! – изу-

мился лекарь. – Он кому угодно обжег бы горло и опалил

кишечник. Но это необыкновенное животное так непохоже

на всякое другое человеческое существо, что меня не

удивит, если такая отрава только приведет его в себя.

Бонтрон оправдал предположение, он передернулся в

судороге, сел, повел вокруг глазами и показал, что к нему

действительно вернулось сознание.

– Вина… вина! – были первые его членораздельные

слова.

Медик дал ему глоток лечебного вина, разбавленного

водой. Но тот оттолкнул бутыль, неуважительно назвав

напиток «свинячьим пойлом», и снова закричал:

– Вина!

– Ну и глотай, во славу дьявола, – сказал лекарь, – раз

никто, кроме нечистого, не разберется в твоем естестве.

Бонтрон жадно припал к бутыли и хватил такую дозу,

что у всякого другого от нее помутилось бы в голове, но на

него она произвела просветляющее действие, хотя он, ви-

димо, не сознавал, ни где он, ни что с ним случилось, и

только спросил, как было ему свойственно – отрывисто и

угрюмо, почему его в такой поздний час принесли к реке.

– Бешеный принц опять затеял выкупать меня, как в тот

раз?.. Клянусь распятием, вот возьму да и…

– Тише ты! – перебил его Ивиот. – Скажи спасибо, не-

благодарная тварь, что твое тело не пошло на ужин воро-

нью, а душа не попала в такое место, где воды слишком

мало, чтобы тебя в ней купать.

– Теперь я вроде бы сообразил, – сказал негодяй. И,

поднеся бутыль к губам, он сперва почтил ее долгим и

крепким поцелуем, потом поставил пустую наземь, уронил

голову на грудь и погрузился в раздумье, как будто стара-

ясь привести в порядок свои смутные воспоминания.

– Не будем ждать, пока он додумает думу, – сказал

Двайнинг. – Когда выспится, у него, конечно, прояснится в

голове… Вставайте, сэр! Вы несколько часов скакали в

воздухе, теперь попытайте, не представит ли вода более

удобный способ сообщения. А вы, мои доблестные госпо-

да, соизвольте мне помочь. Поднять эту громадину для

меня так же невозможно, как взвалить на плечи бычью

тушу.

– Стой крепко на ногах, Бонтрон, раз уж мы тебя на них

поставили, – сказал Ивиот.

– Не могу, – отвечал висельник. – Каждая капля крови

колет мне вены, как будто она утыкана булавками, а мои

колени отказываются нести свою ношу. Что это значит?

Верно, всё твои лекарские фокусы, собака!

– Так и есть, честный Бонтрон, – сказал Двайнинг, – и за

эти фокусы ты еще поблагодаришь меня, когда уразумеешь

их суть. А пока растянись на корме и дай мне завернуть

тебя в плащ.

Бонтрону помогли забраться в лодку и уложили его там

поудобнее. На хлопоты своих спасителей он отвечал по-

фыркиванием, напоминающим хрюканье кабана, когда он

дорвался до особенно приятной пищи.

– А теперь, Банкл, – сказал лекарь, – вы знаете сами,

почтеннейший оруженосец, что на вас возложено. Вы

должны сплавить этот живой груз вниз по реке до Нью-

бурга, где вам надлежит распорядиться им согласно при-

казанию, кстати, тут его кандалы и лямки – предметы, го-

ворящие, что он подвергался заключению и был затем ос-

вобожден. Свяжите все это вместе и бросьте по пути в

самый глубокий омут: если их найдут при вашей особе, они

могут кое-что показать против всех нас. С запада дует

легкий теплый ветер – на рассвете, когда вы устанете гре-

сти, он позволит вам поставить парус. А вы, другой мой

доблестный воин, господин паж Ивиот, вам придется вер-

нуться со мною в Перт пешком, потому что здесь нашей

честной компании следует разделиться… Прихватите с

собою фонарь, Банкл, вам он будет нужнее, чем нам, и

позаботьтесь прислать мне назад мою фляжечку.

Когда пешеходы шагали обратной дорогой в Перт,

Ивиот высказал предположение, что пережитое Бонтроном

потрясение отразилось на его умственных способностях, в