После трагических событий 1969 года, когда в Малайзии произошли массовые межрасовые столкновения, в стране была принята так называемая Новая экономическая политика (НЭП) на 1971–1990 годы, которая с приходом к власти в 1981 году Д-ра М, как называли Махатхира Мохамада, получила ускоренный импульс в своей реализации. Дальнейшее развитие НЭП получила в Национальной политике развития (НПР) на 1991–2000 годы с формулированием так называемого стратегического «Видения 2020». Одними из главных целей НПР были провозглашены создание равенства между экономическим развитием и распределением национального богатства, а также устранение социального и экономического неравенства среди всех граждан Малайзии.

Идейную суть НЭПа можно выразить приводимым в книге Махатхира «Путь вперед» (1998 г.) высказыванием Аристотеля: «В обществе, где одни люди очень богаты, а другие ничего не имеют, установится либо крайняя форма демократии, либо крайняя форма олигархии, либо деспотизм как результат этих крайностей». Новая экономическая политика предусматривала проведение реструктуризации экономики с целью достижения более равномерного распределения национального богатства. Основной упор делался на обеспечение участия малайцев в основных видах экономической деятельности. Базовая идея, и это очень важно, состояла в том, чтобы сделать малайцев богаче, не делая представителей других рас беднее, не экспроприируя их имущество, и добиться равенства в богатстве, а не в нищете. Отсюда двуединая, по характеристике Д-ра М, задача рассчитанной на 20 лет НЭП состояла, во-первых, в ликвидации бедности среди населения независимо от расовой принадлежности и, во-вторых, в ликвидации расовой монополии на отдельные виды экономической деятельности. Цели НЭПа были очевидны, методы и пути их достижения не были известны. В то время в мире еще не существовало модели, которую бы правительство Малайзии могло бы использовать в качестве примера. Правительство взяло на вооружение так называемую практику «позитивной дискриминации», которая заключалась в том, что правительственные контракты, лицензии и специальные льготы предоставлялись малайцам, которые пытались заняться теми видами бизнеса, ранее присущих исключительно китайцам или иностранцам. Главным же элементом НЭПа были образование и профессиональная подготовка малайцев. Университеты резервировали места для коренных жителей, а 30 % акций любой компании должны были находиться в руках малайцев, причем реализоваться должны им со скидками. Несмотря на льготы, предоставляемые малайцам в рамках НЭПа, экономика Малайзии росла. Поскольку в рамках НЭПа не проводилась экспроприация собственности немалайцев, перераспределение национального богатства происходило за счет увеличения общего размера «экономического пирога».

Динамизм развития экономики Малайзии на протяжении 1970-х и особенно 1980-1990-х годов базировался на долгосрочной государственной политике подаержки стабильного развития аграрной сферы и опережающего роста ориентированной на экспорт промышленности, в первую очередь электроники. В основе этого лежала, прежде всего, мобилизация внутренних источников финансирования. Так, к середине 1990-х годов норма сбережений выросла до 37 %, а норма капиталовложений до 39 % по сравнению с 28 и 14 % соответственно в 1960-х годах, к тому же сопровождавшимися оттоком капитала за рубеж. В то же время правительство активно привлекало иностранные капиталовложения – доля прямых иностранных инвестиций в основной капитал достигала 26 %, что являлось наивысшим показателем среди стран Юго-Восточной Азии, за исключением Сингапура.

Сельскохозяйственный сектор поддерживался посредством субсидирования закупок аграрной продукции, централизованного регулирования цен, предоставления субсидий на приобретение машин и удобрений. В итоге в 1990-е годы был обеспечен устойчивый рост производства продовольствия и сырья для промышленности. Промышленная политика Малайзии также во многом определялась регулирующей ролью государства, хотя и с уменьшением масштабов вмешательства. Так, размер бюджетных расходов сократился с 58 % от ВВП в 1981 году до 25 % к ВВП в 1996 году. Но правительство по-прежнему поддерживает приоритетные секторы экономики (прежде всего электронику) путем предоставления льготных кредитов и прямого бюджетного финансирования развития инфраструктуры. Однако поддержка отечественного бизнеса и государственного сектора не означала создания «тепличных» условий, скажем, за счет ограничений импорта, что сохраняло конкурентную среду и отличало, в этом смысле, Малайзию от многих развивающихся стран. Государственный же сектор выполнял еще одну целевую задачу, а именно перераспределение экономического потенциала между различными этническими группами в пользу коренного населения. По мере того, как госпредприятия начинали успешно функционировать, они передавались в пользование малайским бизнесменам.

Итоги НЭПа поразительны. С середины 1980-х годов более четверти всей бытовой электроники мира производится в Малайзии. За период реализации НЭПа резко выросла урбанизация населения Малайзии – с 10 % до 44 %. Но при этом большой дифференциации в доходах между сельским и городским населением не зафиксировано. В городах основной доход был сконцентрирован в промышленности, главным образом в производстве электроники. В сельской же местности хозяева плантаций получали высокие доходы за счет экспорта пальмовых продуктов и натурального каучука.

Теперь об испытаниях, которым подверглась экономика Малайзии во время азиатского кризиса 1997–1998 годов, который поразил также экономики и других «азиатских тигров». Методы, которыми Малайзия боролась с кризисными явлениями, иногда называют «экономическим национализмом», подразумевая приоритет национальных экономических интересов над интересами свободного (читай, глобального) рынка. История преодоления кризиса достаточно подробно описана в вышедшей в 1999 году книге Махатхира Мохамада «Новый курс для Азии». Ключевыми были меры по ограничению валютных торгов. Во-первых, иностранные инвесторы в обязательном порядке были вынуждены удерживать свой капитал в Малайзии в течение года; во-вторых, все вклады в национальной валюте за рубежом должны были быть в течение месяца возвращены в страну; и, в-третьих, были введены жесткие ограничения на сумму средств, которую малазийцы могли вывезти из страны. Помимо этого была прекращена свободная конвертация национальной валюты за пределами Малайзии, отменен плавающий и введен фиксированный курс. Все эти меры резко противоречили рекомендациям международных экспертов и Международного валютного фонда (МВФ) и считались, по сути, ересью в глазах многих финансистов и инвесторов. Правительство Малайзии, отказавшись от помощи МВФ, объявило свои меры валютного контроля с целью «восстановления монетарной независимости» и призвало «финансовых лидеров мира к более решительным действиям ради ослабления глобального финансового кризиса». По большому счету, Д-р М призвал защитить национальные экономики от разрушительного воздействия на них существующей мировой валютно-финансовой системы. Махатхир обвинил хеджевые фонды и валютных спекулянтов в девальвации национальных валют и последовавшим за этим общим экономическим спадом «азиатских тигров», а также выступил за полный слом фритредерских игр и вообще системы спекулятивного капитала. В условиях нынешнего мирового финансового кризиса эти обвинения звучат, как никогда, актуально. Ведь его непосредственной причиной послужила «передозировка» спекулятивным «токсичным» капиталом (деривативов) мирового финансового рынка. Причем уже тогда из уст Махатхира Мохамада прозвучали призывы, как они звучат и сейчас, объединения усилий всех государств для кардинальной реорганизации мировой валютно-финансовой системы на новых принципах, с учетом особенностей и исторических традиций каждой страны. Заметим в дополнение, что позднее МВФ признал правоту политики малайзийских властей, позволившей продвинуть реформы финансового сектора, укрепить банковскую систему страны и, тем самым, избежать проблем, с которыми столкнулась в условиях кризиса Аргентина. «Свежеиспеченный» нобелевский лауреат 2008 года Пол Кругман в те годы фактически встал на защиту предпринятых властями Малайзии мер, написав, что «… всегда на практике вводится контроль за движением капитала во время кризиса… на довод же, что «завинчивается» реальная экономика, можно ответить – экономика Малайзии оказалась в действительности более работоспособной, нежели вещали все…».