Черный дым костров, горевших на монастырском дворе, поднимался высоко к небу. Последнее гнездо духовенства в Мюльхаузене было разорено. На что теперь обратится ярость мастеровых? В домах вокруг ратуши не спали. Как пройдет ночь? Сейчас нельзя было, заперев ворота, отрезать одно предместье от другого и закрыть для черни доступ к сердцу города. Воротами распоряжались ахтманы, там висели их замки и стояли их караулы.

Утром ахтманы от имени предместий потребовали, чтобы магистрат согласился ввести в Мюльхаузене правление по божьему слову. Об этом они уже слышали в сентябре! Знают они это божье слово! Сейчас Мюнцер удовольствуется конфискацией монастырского добра и обеспечением нуждающихся крестьян зерном, но у него на уме другое. В его устах «жить по-евангельски» значит упразднить существующую власть и установить общность имущества! Враги Мюнцера рисовали страшные картины: если новый пророк победит, то народ больше не захочет работать! Если кому потребуется хлеб или отрез сукна, то он пойдет к богатому и скажет: «Поделись со мной, как велел Христос. Не отдашь добровольно, возьмем силой!» Такое божье слово страшней чумы!

Советники побоялись открыто объявить о своем несогласии с ахтманами и всеми средствами старались выиграть время. Они надеялись, что посланные тайком гонцы сумеют добиться от князей быстрой и действенной помощи.

Отцы города прекрасно понимали, что бочки пива теперь уже не помогут удержать власть и успокоить горластых смутьянов. Иные пришли времена!

Трехдневные переговоры окончились ничем. Цехи собирались на сходки. Раз магистрат не принимает справедливых требований, его надо сместить! Сходки протекали очень бурно. Советников пора потянуть к ответу. Сколько они причинили вреда! Их надо заставить возместить городу все убытки.

Нет, нет, этого мало! Все члены магистрата сплошь воры и мошенники. Их надо прямо в ратуше и арестовать. Тем, кто дольше остальных был у власти, следует отрубить головы, а того, кто недолго правил, надо обрядить в длинное серое одеяние. И пусть они всю жизнь носят это позорное рубище в наказание за свои злодейства!

На сходках Мюнцер доказывал, что не советники, а община должна решить вопрос о власти. Править в Мюльхаузене будет Вечный совет!

Успех выступлений Мюнцера и Пфейфера был настолько велик, что от магистрата отступились даже многие его приверженцы. Ему пришлось согласиться, чтобы жители поименным голосованием высказали свою волю: оставаться ли у власти старому совету или избрать новый.

16 марта толпы людей устремились к церкви св. Марии. За столами сидели писцы. Они записывали мнение горожан. Когда голосование пришло к концу, Пфейфер с амвона огласил итоги. Подавляющее большинство высказалось за немедленное смещение магистрата.

В тот же день был выбран Вечный совет. Нсшью еще целый ряд бывших магистратов, боясь возмездия, скрылись из города. Что, если бунтовщики, почувствовав силу, и впрямь начнут обряжать в позорные рубища и сечь головы?

Церемония передачи власти Вечному совету состоялась 17 марта. На этот раз в верности Вечному совету клялись все жители, не только «полноправные» горожане, но и люди, которые раньше никогда не присягали, в том числе и слуги.

Мюнцер и Пфейфер никаких официальных должностей в Вечном совете не занимали. Но они присутствовали на заседаниях и объявляли, насколько то или иное решение соответствует божьему слову.

Вечный совет умело вершил всеми делами. Недостатка в продовольствии Мюльхаузен не испытывал. Католическое богослужение было уничтожено. Ценности, изъятые из церквей и монастырей, — облачение священников, бархат, шелк, жемчуг, оклады икон — были проданы с публичного торга. Полученные средства сданы в казну. Имущество, отобранное у Тевтонского ордена, было употреблено на то, чтобы в окрестных деревнях всех нуждающихся обеспечить ячменем и овсом. В казне был наведен строжайший порядок. Сведущие люди тщательно вели приходо-расходные книги. Напрасно злопыхатели надеялись, что в Мюльхаузене воцарится разруха.

В феврале и крестьяне Верхней Швабии взялись за оружие. Ждать, пока господа соблаговолят ответить на жалобы крестьян? Суд должен разрешить все споры? Но какой суд? Тот самый, где восседают крючкотворы? Они смеются, когда слышат о божьем праве: может быть, мужики еще хотят, чтобы сам Христос, сошедши с небес, явился в суд разбирать их тяжбу? Так никогда не видать свободы! Раз господа не желают признавать божьего права, а все твердят о существующих законах, то нечего больше уповать на успех судебного разбирательства.

Крестьяне Верхней Швабии принялись громить монастыри и разрушать замки. «Впредь над народом не должно быть никаких властителей! Этого требует божье право», — говорили сторонники Мюнцера. Не все соглашались с таким толкованием. Люди более состоятельные и осторожные призывали к умеренности — зачем прибегать к силе, если господа пообещают уменьшить бремя, отягощающее мужиков, и уничтожить крепостное состояние?

Руководители самых крупных крестьянских отрядов Верхней Швабии согласились на переговоры.

В противоположность «Статейному письму» их программа — «12 статей» — не была программой борьбы. Она должна была послужить основой для переговоров. Здесь божье право толковалось в духе учения Цвингли.

Крестьяне настаивали на праве выбирать себе пастыря, обязывались платить «большую десятину»— десятину с зерна, которая шла бы на содержание священника, на помощь бедным и на другие нужды общины, — но отказывались от «малой десятины» — с плодов, овощей и скота. Крепостное состояние, как противоречащее писанию, подлежит отмене. Крестьяне должны иметь право охотиться, ловить рыбу и пользоваться лесами, которые господа незаконно себе присвоили. Господин не должен принуждать крестьянина к барщинным работам сверх договора и обязан довольствоваться справедливыми поземельными платежами. Наказывать штрафами можно сообразно со старыми писаными законами, но отнюдь не по произволу. Захваченные господами луга и пашни должны быть возвращены общине. «Посмертный побор», свидетельствующий о крепостной зависимости, следует отменить.

В основе «12 статей» лежали жалобы крестьян Верхней Швабии и Шварцвальда. Составитель, который их свел воедино, обработал и снабдил ссылками на священное писание, старательно подчеркивал, что необходимо слушаться властей и добиваться божьего права только мирными средствами. Дух «12 статей» был весьма умеренным. Однако само появление этой программы, означавшее, что крестьяне, отказываясь расценивать распрю как отдельные местные споры, настаивают на общем пересмотре своего положения, представляло для господ большую угрозу. Они, разумеется, не имели ни малейшей охоты принимать эти требования. Да и готовились они совсем к другому.

Повсюду, сражаясь с Христом, отчаянно свирепствует сатана. Великая смута, вспыхнувшая у границ Швейцарии, идет все дальше и дальше на север.

Всеми силами надо препятствовать распространению мятежа! В середине апреля Лютер начал свою поездку по Саксонии и Тюрингии.

Печатные экземпляры «12 статей» разлетались по стране. А что думает о них доктор Лютер? Опять требования перемен подкрепляют ссылками на Евангелие! Многое в этих статьях сердило Лютера, но он понимал, что их нельзя просто отвергнуть. Такой шаг только на руку бунтовщикам.

В Эйслебене, в саду одного из своих почитателей, Лютер пишет «Призыв к миру на основе 12 статей». Он обращается к «любезным друзьям-крестьянам», не жалеет хулительных слов для господ, а особенно для слепых епископов и сумасбродных монахов. В их злодействах главная причина беспорядков. Господам необходимо согласиться на уступки. Из всех статей самая справедливая — первая, где крестьяне ратуют за право выбирать себе священника. Лютер отнюдь не становился на сторону крестьян. Кое в чем они правы, но это не означает, что надо принимать все статьи. От некоторых чрезмерных требований крестьяне должны отказаться. Все дело следует уладить миром, положившись на третейский суд, составленный из городских советников и графов.