Этот слух имел какое-то хождение и в 1914 году. Информант униатского епископа А. Шептицкого сообщал своему корреспонденту о Вырубовой накануне войны: «Эта особа до своего замужества жила с Государыней (amor lesbicus), а потом уверовала в Распутина»804.

Но, как известно, чаще всего утверждалось, что царица была любовницей Распутина, слухи об этой связи еще до революции фиксировала цензура. Имя «старца» даже «расшифровывалось» столичной молвой следующим образом: «Романова Александра своим поведением уничтожила трон императора Николая»805.

В.В. Шульгин вспоминал, что во время войны в кинематографах запретили демонстрацию фильма, в котором показывалось, как царь возлагает на себя Георгиевский крест, – в темноте неизменно раздавался чей-то голос: «Царь-батюшка с Егорием, а царица-матушка с Григорием»806.

Известное и часто цитируемое свидетельство мемуариста подтверждается и другими источниками. О подобных демонстрациях в кинотеатрах писал в конце 1916 года и некий русский информатор британского посла во Франции: «В одном из кинематографов в Москве показывалась военная фильма. В ней изображалась жизнь ставки, генералы за работой, император, склонившийся над картами. Когда появилась императрица, то публика стала кричать: “Гриша, где же Гриша?!” … Такого рода манифестации говорят об очень многом»807.

«Старец» воспринимался общественным мнением как фаворит императрицы. На одной открытке с изображением великого князя Дмитрия Павловича, участника покушения на Распутина, сохранилась надпись, сделанная неким современником: «Положил конец безобразному поведению царицы – жены Николая II. Убил временщика Распутина, этого позора России»808.

«Доказательством» связи Распутина и императрицы служили различные изображения, получившие известное распространение. Еще до Февраля в Петрограде по рукам ходила известная фотография «старца», окруженного почитательницами. Снимок пользовался спросом, его охотно покупали, платя при этом изрядную сумму. Некоторые современники искренне полагали, что в группе поклонниц Распутина, изображенных на фотографии, находится и императрица Александра Федоровна. В. Чеботарева, работавшая в госпитале императрицы, записала в своем дневнике: «В левых кругах ходит по рукам группа, снятая три года тому назад: Распутин у стола среди своих поклонниц – Головина, А.А. Вырубова и т.д. … Головину считали за государыню и продавали эту группу за 25 рублей. Пришлось клясться, что она так же похожа, как я на китайского императора»809.

Распространялись и невероятные слухи о том, что сам Распутин якобы охотно демонстрировал фотографию, на которой он и обнаженная царица были изображены сидящими вместе в ванной. Этот абсурдный слух вдохновил ряд художников на создание всевозможных карикатур, изображавших совместное купание в ванной императрицы и «старца». После Февраля сведения об этой «фотографии» проникли на страницы печати810.

В подобные слухи верили не только простолюдины, они распространялись и в среде интеллигенции.

З.Н. Гиппиус записала в своем «дневнике»: «Сам же Гриша правит, пьет и фрейлин …т. И Федоровну, по привычке» (запись за 24 ноября 1915 года, при публикации эта фраза была опущена)811. О распутстве царицы говорили и в традиционно лояльных слоях общества. Видный чиновник Министерства иностранных дел А.Н. Мандельштам в беседе со своими коллегами утверждал, что располагает «достоверными» сведениями, подтверждающими связь императрицы со «старцем», особых возражений и даже сомнений со стороны его высокопоставленных и хорошо информированных сослуживцев не последовало. Историк С.П. Мельгунов еще накануне революции безуспешно пытался опубликовать распространявшиеся в обществе в списках фрагменты рукописи скандальной книги С. Труфанова (бывшего иеромонаха Иллиодора) «Святой черт», ему, естественно, пришлось иметь дело с цензурой. Во время одной беседы высокопоставленные чиновники этого ведомства в мундирах, с орденами, завершив официальные расспросы, в неформальной обстановке стали живо интересоваться у Мельгунова содержанием книги, «особенно интересовал господ цензоров вопрос об отношениях царицы с Распутиным»812. Очевидно, чиновники не считали невероятными те слухи, распространению которых они сами по своей должности пытались препятствовать.

Во время революции А.А. Блок после беседы со следователем Чрезвычайной следственной комиссии записал в своем дневнике: «Ни с императрицей, ни с Вырубовой он (Распутин) не жил». Можно предположить, что до получения авторитетных разъяснений информированного юриста автор не воспринимал слухи о связи царицы и «старца» как явно абсурдные813.

Еще до Февраля слухи о связях Распутина и царицы, о закулисном влиянии Распутина на царицу и, через нее, на весь государственный аппарат вызвали появление мало приличных карикатур и стихотворений, машинописные и рукописные списки которых ходили по рукам, распространялись среди «своих», а иногда и продавались. Так, появилось стихотворение «Горе-кабинет (Горемычная Россия испрохвостилась и распутной стала)» (в названии обыгрываются имена Распутина и министров – Горемыкина и Хвостова):

Злободневные и злые стихи тут же переписывались посетителями великосветских салонов (злое описание картины триумфа модного автора политических эпиграмм в аристократическом обществе Петрограда дал после Февраля в своей газете В.М. Пуришкевич)815. Очевидно, Пуришкевич, сам писавший политические стихи на злобу дня, не без ревности относился к писательским успехам поэта В.П. Мятлева, скорее всего, именно ему и посвящена эта статья. О Мятлеве Пуришкевич писал и в своем дневнике (запись от 7 декабря 1916 года): «Резко и зло бичует сатира Мятлева все то, что считает достойным своего внимания, выставляя порою в крайне смешном виде и не щадя самого Императора. Последнее обстоятельство всегда меня донельзя раздражало, ибо, по моему крайнему разумению, Царь не может фигурировать в сатирических произведениях, как бы талантливы они ни были, ибо это затрагивает престиж того, кто в глазах народа должен стоять на высоком пьедестале и чье имя не может трепаться в балагане. Так думал я раньше, так думаю и сейчас»816.

О востребованности творчества этого популярного светского поэта вспоминал впоследствии и архиепископ Иоанн (Шаховской): «По салонам ходили юмористические легкие стихи Мятлева, их переписывали, это был великосветский “самиздат” тех дней. Помню, в одном стихотворении Мятлев обыгрывал газетное сообщение, исполняющее предписание не называть Распутина по имени. Оно было построено на варьировании слова “лицо”. “Лицо приехало к лицу” и т.д.»817.

Среди простонародья же известное распространение получили различные варианты «Акафиста новоявленному угоднику Григорию, конокраду Новому», машинописные копии которого также тайком распространялись и даже продавались с рук. На экземпляре, хранящемся в Российской национальной библиотеке, имеется надпись: «Куплена за 1 руб. 1916»818.