Пришедшая в себя Катарина мало что помнила. Оттавиано Боргезе встретил ее возле Палаццо Нуово, сказал, что в аллее рядом видел Елену Аньелли, предложил проводить ее к подруге, потом они прошли мимо какой-то кареты, было еще не темно, но он вдруг впихнул ее внутрь, там был другой мужчина, ей что-то зловонное поднесли к лицу… Больше она не помнила ничего.

Время приближалось к полуночи, Микеле Одескальчи, не зная, как благодарить Джустиниани, и все еще пошатываясь от пережитого волнения, наконец, попрощался и увез дочь. Луиджи робко заикнулся, что для господина готова ванна, и никогда еще расторопность Горелли не была для Джустиниани так кстати. Он хотел покоя и тишины, нужно было все продумать. Но ванна, успокоившая его растревоженную душу и натянутые нервы, совсем расслабила. Он добрался до кровати, укрылся теплым одеялом и понял, что утро вечера мудренее, он все обдумает завтра, на свежую голову…

— Выезжай на виа дель Корсо, оттуда — в Кампо-Марцио!

…Он вдруг очутился в крипте Сан-Лоренцо и увидел озадаченного отца Джулио. Тот стоял на возвышении между двумя гробами и объяснял ему, что похоронить господина Боргезе в одном гробу не получается: он состоит из двух обломков и не укладывается в один гроб. Винченцо понимал, что Джулио говорит что-то не то, но подойдя к гробам, увидел, что в одном из них под прозрачной крышкой лежат ноги мессира Боргезе, причём на подушке покоятся босые ступни покойного, облаченного в дамские туфельки, а во втором гробу тоже лежит нижняя часть туловища, на сей раз — обнаженной задницей на подушке. Джустиниани никогда не видел Боргезе голым, но задницу почему-то узнал. «В один гроб он не вмещается, придется хоронить в двух, понимаешь?» — услышал он голос монаха. Да, теперь он и сам это понял, конечно, в один гроб две пары ног не поместятся. «Он сделал себя вместилищем дьявола, а он не иначе проникает в тела одержимых ими, как овладев наперёд их умами и помышлениями» — услышал Джустиниани слова отца Джулио, доносящиеся с амвона. «А ты помни, сын мой, что диавол завладеть нами всецело не может никакими способами: если же и овладевает некоторыми, то только по их собственному произволению…» Джустиниани понял, что тот цитирует апостола Иакова, но самого его неотступно преследовала мысль: как же быть с могилой-то? В двух похоронят или одну длинную выкопали? Этот вопрос был почему-то важен, даже насущен, и Джустиниани задавался им даже тогда, когда в глазах его проступили очертания полога кровати, подсвечник на столе, уши Трубочиста за бугром одеяла и игра теней на портьерах. Он проснулся.

Сейчас, на рассвете, когда дом еще спал, можно было спокойно поразмышлять о вчерашнем происшествии. Но Джустиниани поймал себя на том, что не хочет думать об этом. Да и о чём думать? «Это Богу нужна ваша вера. Дьявол в ней не нуждается. Вы можете не верить в грозу — это не помешает ей разразиться…» Ну, допустим, старуха права. Стало быть — он убил Боргезе? Причём, самым любопытным было то, что он не мог оправдаться непреднамеренностью. Он хотел остановить Оттавиано — любой ценой. Был готов на поединок, но вот предположить, что излом дурной фигурки переломает спину живому Боргезе — эта мысль по-прежнему не вмещалась в него. Джустиниани подтянул к себе ларец, открыл и снова внимательно рассмотрел спрятанную им туда ночью сломанную безделушку. Фигурка внутри, к его удивлению, оказалось полой и была набита чем-то вроде воска.

Нет, все вздор.

Незадолго до завтрака Доната сообщила ему неприятную новость: синьорина Джованна слегла. Всю ночь бедняжка металась по постели в жару, сейчас даже не смогла подняться. Это все история с Катариной, девочка так нервничала, переволновалась. Джустиниани пожал плечами и приказал пригласить доктора, сам же не счёл девичьи истерики и недомогания серьёзным поводом для волнения и велел подавать завтрак.

В полдень ему принесли извещение о похоронах мессира Оттавиано Боргезе. Погребение предстояло на следующий день, отпевание было назначено в церкви Сан-Лоренцо, Джустиниани снова вспомнил свой несуразный сон и чуть не прыснул. Сам он распорядился послать в дом Одескальчи — справиться о здоровье синьорины Катарины.

Он внутренне успокоился и теперь думал о произошедшем без вчерашнего трепета. Стало быть, Боргезе, если в карете еще кто-то был, вез девицу отнюдь не к венцу, и то, что карета ехала по виа дель Корсо, ведущей к Кампо-Марцио, это подтверждало. Катарину, стало быть, ждала судьба Франчески Рокальмуто. Но странно. Пропавшую девицу все равно стали бы искать, — и Боргезе нужна была полная уверенность, что ее не найдут. В противном случае, он смертельно рисковал… значит… значит, девице предстояло исчезнуть без следа. Но где бы он спрятал труп?

Впрочем, гадать об этом было пустым делом.

Однако привычка к анализу вынуждала Джустиниани при размышлении просчитывать и невероятное. И тут для него самого неожиданно стало кое-что проясняться: если это не совпадение, и можно допустить, как уверяют эти чернокнижные трактаты, что существует подлинно дьявольская зависимость между фигуркой и человеком, коего она изображает, тогда становилась понятна и астрономическая сумма, предложенная Глорией за чертов ларец, ясен был и страх Канозио, и слова донны Леркари. Да, заполучи ларец Пинелло-Лючиани, он сможет диктовать свою волю всем этим людишкам, станет подлинным владыкой их судеб, будет держать в руках истоки их жизни и смерти. При этом донна Мария и Глория Монтекорато, а также Марко Альдобрандини и граф Массерано, все они в один голос предостерегали его самого. Почему?

Его вольта там нет…

Постой… Джустиниани ринулся в спальню, где на столе чернел проклятый ларец. Он, затаив дыхание, открыл его и лихорадочно стал перебирать куклы. Вот оно. Пред ним лежал вольт Пинелло-Лючиани. Ясно. Стало быть, тот хотел обезопасить себя, получить его назад, а после — расправиться с ним? Но зачем, чёрт возьми?

Ответа на этот вопрос не было. Не было и подлинной уверенности в том, что Боргезе, не доверившись своему кучеру, сел на верхние козлы и просто случайно, на резком толчке просто не слетел вниз. Крови Оттавиано был патрицианской, ремеслу кучерскому явно не обучен. Чего же удивляться. Просто не справился. Все могло быть тривиальным несчастным случаем… И было таковым.

Разум снова и снова упорно отталкивал мистику, цепляясь за естественные объяснения случившегося, как за соломинку.

День прошел в тишине и закончился спокойным вечером у камина. Джованне приглашенный врач запретил вставать с постели и прописал несколько микстур, уверив Джустиниани, что большой опасности нет: легкая простуда да нервы. Винченцо кивнул, потом отдал Луиджи распоряжение подготовить черный фрак и новый цилиндр — на похоронах надо выглядеть пристойно. До ночи работал в библиотеке, разбирая под тихое мурлыкание Трубочиста интереснейший ассирийский манускрипт Х века.

Наутро, после завтрака, с сожалением взглянув на половину уже переведенного отрывка, который не закончил накануне, велел подавать одеваться, несколько минут размышлял, стоит ли вставлять цветок в петлицу, ведь, не на бал? Он взял выигранные на вечере у Чиньоло деньги, забыл в спальне свой портсигар, в котором держал расческу и зубочистку, и нашел его на столе, рядом с вольтом Пинелло-Лючиани, который накануне забыл заложить в ларец.

— Ваше сиятельство будет брать трость или зонт? — голос Луиджи неожиданностью испугал Джустиниани. Он торопливо всунул портсигар в карман, затем задумался над вопросом.

— Лучше зонт, — наконец решил он, — небо хмурится. Может быть дождь.

Джустиниани решил выехать раньше назначенного срока — повидаться с отцом Джулио Ланди. К этому времени Винченцо совсем успокоился, гибель Боргезе воспринималась им уже как нелепая случайность, просто несчастный случай. Однако, разыскав в крипте Джулио, он весьма точно и последовательно рассказал о произошедшем. Даже коротко поведал о своем забавном сне.

— Я не думал… и сейчас не думаю, что это сделал я.