– Уйди с дороги, Хирон! Повинуйся Владыке морей!

– Ты Кронид, и я Кронид! Ты Владыка морей, а я – владыка своей пещеры на Пелионе! Не звал я тебя в гости, Посейдон! Уходи с Пелиона!

Гневно сверкнул глазами Посейдон, вскинул надменно голову.

– Отступи перед Олимпийцем, Хирон! Отдай мне Меланиппу!

– Мы оба сыновья могущественного Крона. И каждый из нас давал священную клятву Стиксом ⁸ . Я клялся, что не буду искать места среди вас на Олимпе. Вы же боги-небожители поклялись, что не пойдете войной против титана Хирона! Ты господствуешь над водами мира! Я господствую в мире знаний. Я открываю тайны природы и даю эти знания людям!

– Ты разрушаешь мировой порядок! – с бешенством воскликнул Повелитель морской стихии. – Знания богов ты открываешь смертным!

И тут юный Асклепий встал между Посейдоном и кентавром.

– Я сделаю людей бессмертными! Уйди от Меланиппы, Посейдон! Ты – бог, и я – бог! Ты могуч, но не всесилен! И ты не сильнее меня! Смотри, Посейдон! – Асклепий простер десницу по направлению к Олимпу, и изумленный Хирон воочию узрел в своем ученике не мальчика юного, а бога младого, полного благородства и отваги. – Признаешь, ли ты, Олимп, меня равным богам-небожителям? – и вспыхнул в ответ многовершинный Олимп, озарив сияньем всю Фессалию, Магнезию и Пелопоннес.

Ударил в ярости Посейдон трезубцем, и земля затряслась под ногами, но устояла пещера Хирона, не рассыпалась грудой камней. Взмахнул трезубцем морской владыка – зашумело сердито море, вздыбилось горообразно, поднявшись над Пелионом, и в бушующем ураганном реве, заржали неистово кони, унося Посейдона в золотой колеснице. Откатилась та волна-гора и оставила после себя с лютой яростью расщепленные стволы и вырванные с корнем деревья, и обломанные их верхушки.

Но не сумел мудрый кентавр оградить свою внучку от беды неминуемой. Ускакала Меланиппа в горы одна и не вернулась обратно к Хирону, похитил ее Посейдон. Но не в чертогах златых, что на дне морском, поселил Владыка морей Меланиппу, там проживала его супруга Амфитрита, а в Магнезию, к дворцовым воротам ее отца Эола, доставил Посейдон свою возлюбленную. По бескрайним просторам земли часто странствовал повелитель ветров, подолгу не заглядывая домой, и без препятствий Посейдон мог посещать дочь Эола в его отсутствие, уже не опасаясь столкновений с ее неуступчивым дедом или другим ее защитником, Асклепием.

В отцовском дворце в девичьем облике жила затворницей теперь Меланиппа, тайно вынашивая свой плод. Сторонилась она беспечных подруг, водящих веселые хороводы на солнечных полянах у подножия гор.

– Разве не пойдешь ты с нами возложить венок целомудрия на алтарь Артемиды? Ты не чтишь Артемиду? – удивлялись ее подруги.

– Чту, – отвечала бледная Меланиппа, потупив взор, потемневший, как пасмурный дождливый день. – Но нынче нездорова я. Я это сделаю потом.

Доверившись своей старой няньке, Меланиппа произвела на свет двух мальчиков-близнецов. Но малышей не удалось сокрыть от глаз вернувшего в ту пору Эола. Напрасно Меланиппа пыталась напомнить отцу, что и он когда-то не сразу ввел в свой дом ее мать Окиронею, и что она, малышка-кентаврида, была рождена им за год до свадьбы с ее матерью. Не поверил Эол, что сам могущественный Посейдон посягнул на ее девичью честь, и что она была беззащитна перед всесильным божеством.

– О, недостойная! Как смеешь ты порочить и чернить моего друга! Столетьями я помогал ему вздымать и колыхать пучину моря! Он знал тебя с рождения и защищал от мести Артемиды! О, горе мне! – кричал бог ветров, простирая руки к небесам. – Какой подарок уготовила мне дочь к моему возвращенью из странствий! Позором покрыла Меланиппа седые власы своего отца! Не дождемся теперь мы сватов у ворот нашего дома!

– О, милосерден будь, отец! – рыдала Меланиппа, и в глазах ее чернеющих, как глубокий омут, плескалась беда.

– Забудь о милосердии! – в неистовстве кричал Эол. – Всех девушек, забывших стыд, камнями до смерти нещадно забивали на земле Эллады!

Сурово наказал Эол свою дочь, не ведавшую стыда, не сохранившую до свадьбы целомудрия и обесчестившую доброе имя отца, – по его приказу вырвал раб изменчивые, как текучая вода, глаза Меланиппы, с таким восторженным изумлением взиравшие на мир, дабы никогда более не могла она прельщаться соблазнами, не освященными узами брака.

А ее сыновей Эол отдал бездетному царю Ферапонту, но когда они выросли и возмужали, бог ветров призвал к себе внуков и отдал им во владение земли Эолийских островов, а царство, правителем которой стал Беот, сын Меланиппы и Посейдона, получило название Беотии.

ГЛАВА 14

Где же Райсберг? Почему он молчит? Чем он занимался эти четыре праздничных дня? Пил, не просыхая?

Жанна тоже недоумевала по поводу его молчания, сделала предположение, что его вообще нет в городе.

– Ну, конечно же! – с огромным облегчением согласилась я. – Он же говорил, что хочет к своим старикам. А может… – и я тут же нафантазировала, что он лечится в клинике от алкогольной зависимости.

Жанна высказалась по поводу феномена его личности:

– Наверно, он, действительно, хочет, искренно хочет хорошей семьи. Но сам для этого ничего не делает – сплошная обломовщина. Он захватывает женское существо целиком и полностью, заполоняет душу, тело, голову своими сладкими речами. И когда женщина очарованно думает: «Ах, как он меня любит!» – ему становится скучно, и он покидает ее. Женщина, как известно, любит ушами. А вот уши у нас, как правило, к мозгам не пристегиваются.

В твоем случае, мне, кажется, он искренно хотел создать с тобой семью, но стыдился и презирал самого себя. Помнишь, ты говорила, что он это высказывал: «Ты ненавидишь меня!». Да, от тебя-то можно сбежать, но ведь от себя-то самого не убежишь!

По предложению Жанны, мы вместе позвонили к нему в кабинет, и я с удивлением узнала, что он в городе. «Сегодня утром здесь бегал, отпуск оформлял. С сегодняшнего дня», – сообщили мне.

Меня чуть удар не хватил. Вот это да! Он неделю в городе болтается и ни звука о себе! Горечь и разочарование. Мысли злые. Ну и вляпалась я в дерьмо! Две недели я заботилась о нем без всякой корысти, даже в ущерб себе, кормила, стирала его рубашки. Он требовал, чтобы я была идеальной женой, а сам жил, как в гостях. Что я не заслужила элементарной благодарности? Даже с Новым годом не поздравил! А может у него амур и полный ажур с его новой пассией? И он забыл меня и уже больше не скучает? Я чувствую уколы ревности. Вот дурацкая натура! – ведь это ничтожество надо презирать!

4 января, 2000.

В груди тоска зияющей пустотой. Дрожит, беззвучно вибрирует в пелене этой пустоты какая-то струнка моей бледной души, вот-вот оборвется… Приходит догадка – я… я…скучаю по нему.

Он не звонит уже неделю!

Очнись! – взываю я себя к разуму. – Он негодяй! Во всем был обман! Он окружил тебя обманом! Он использовал тебя как прислугу и жил у тебя на полном пансионе, а теперь он так же живет с другой и спит в ее постели. И его уже не переделать, не исправить. Вспомни, как однажды пылко обнимая и целуя тебя, он вдруг ляпнул: «Ну отчего я не падишах?! Я бы имел свой гарем и всех-всех любил бы вас! Всех до единой!». А еще он говорил, что больше трех месяцев не может быть ни с кем…

7 января.

Меня охватывает мгновенным холодом, я чувствую ледяное покалывание озноба, я цепенею в этой стуже, когда пытаюсь осмыслить и принять тот факт, что он меня не любит. Обиды режут болью, обличения рвутся из меня в едином потоке отчаяния, любви и ненависти… Но все равно не могу я воспринять его полной сволочью! Из-под бетонных плит разочарований хрупкой травинкой пробивается надежда: ну не мог он меня забыть!