Посмотрела его гороскоп. Безумный тигр, забавный, но опасный, и опасный, прежде всего для себя. Совершенно бездумный.

ГЛАВА 26

Сказание о великом герое Геракле

Тоненький желтый серп новорожденного месяца, лежа в своей светящейся колыбельке, заглянул в мутное окошко из прозрачного паросского мрамора. Слабо осветилась в ночной мгле опочивальня царских малышей. В широкой двойной колыбели, подвешенной на толстый потолочный крюк, разметавшись и сопя, спали два полугодовалых младенца. Спала и дородная крепкотелая их нянька, примостившись рядом на кушетке. Ничто не нарушало ночного покоя, казалось, сама ночь провалилась в глубокую сладкую дрему. Но вот тихо-тихо скрипнула дверь, и в щель с шуршанием вползли две змеи. Рядом с колыбелью малышей на расстоянии в три локтя возвышался бронзовый светильник, вот по нему и поползли те змеи вверх одна за другой. Обвив кончиком хвоста ствол масляной лампы, змея раскачала свое длинное тело и, преодолев короткое расстояние до люльки по воздуху, упала прямо на тело маленького Ификла, тот вздрогнув от удара, мгновенно проснулся и от испуга громко расплакался. Тут на него с шипением увесисто шлепнулась еще одна холодная извивающаяся тварь. Взвился к потолку истошный детский визг. Но змеи, не тронув Ификла, отползли от него. Разбуженный криком, проснулся и второй малыш. Увидев около себя прямо на лунной дорожке шевелящийся клубок, он с любопытством потянулся к нему ручками…

Нянька, всполошившись, торопливо соскочила со своей кушетки, впотьмах на что-то напоролась и сама зажмурилась от произведенного ею шума: грохнувшись об пол, со звоном покатился медный таз, а она, чертыхаясь, стала зажигать огонь. Когда, наконец, кормилице удалось запалить фитилек масляного светильника, она повернулась к люльке и торопливо схватила орущего ребенка. На шум уже бежали из своих покоев царь Микен Амфитрион и мать близнецов царица Алкмена. Когда факел в руке Амфитриона осветил комнату с колыбелью, кормилица, прижав к груди, успокаивала задохнувшегося и посиневшего от крика Ификла. Обеспокоенные состоянием напуганного ребенка, родители не сразу обратили внимание на своего второго сынишку и обернулись к нему только тогда, когда услышали его звонкий заливистый смех. Нет, не толстенные канаты, как показалось им на первый взгляд, держал полугодовалый Геракл в каждой своей по-детски пухлявой ручонке, это были полузадушенные змеи, их тела, поблескивающие золотисто-коричневой чешуей, еще вяло извивались, – дитя играло ими, взмахивая сжатыми кулачками и со стуком, ударяя их черные головы друг о друга. Подкосились ноги у молоденькой царицы и упала она на земляной пол. Догадывалась Алкмена, что тот, который посещал ее ночами под видом Амфитриона, когда царь уезжал по делам, это вовсе не ее муж, а сам бог богов – Эгидодержавный Зевс. И родившиеся близнецы – как они отличались с младенчества! – они были от разных отцов: один из них был царский сын, другой – дитя Кронида. А змей наслала, конечно же, богиня Гера, вечно шпионящая за своим божественным супругом и преследующая всех его земных возлюбленных и рожденных от него детей.

С тех пор о могучей сверхчеловеческой силе Геракла стали ходить легенды.

Трудно было с такой силищей жить Гераклу среди людей, не для жизни мирной была создана божеством такая мощь. Поднимет он гидрию с водой - оземь хлынет вода, оставив в ладонях осколки глиняных черепков. По-детски простодушно улыбаясь, приблизится к сверстникам, выше их на две головы,– ребятня с визгом кинется врассыпную, зная, что искалечить может верзила: за руку схватит – косточки хрустнут, по-дружески руку на плечо положит – в три погибели согнет без умысла. Подростком он мог, надавив ладонью, шутя проломить стену соседского дома, с корнем вывернуть древесный ствол и, неловко повернувшись, зашибить им случайных прохожих и любопытных зевак.

Ценил Амфитрион высокую образованность ума и прелесть изящного владения музыкальным искусством. Учителем для занятий музыкой он нанял знаменитого Лина, сына одной из олимпийских муз, брата дивноголосого Орфея. Никакая наука не желала входить в неповоротливые мозги сына Зевса, а с музыкой Геракл и вовсе был не в ладах, силы своей могучей он меры не ощущал, рвались струны под его пальцами, и хрупкая лира рассыпалась в медвежьей хватке его ладоней. Гневом запылав от бестолковости ученика, ударил Лин юного полубога по его нечутким перстам. Но и у Геракла терпенье было небеспредельным; вскипев от негодования, схватил он ненавистную лиру и разбил инструмент об голову учителя-мучителя – мгновенно без мук скончался Лин.

Кротким и добрым было сердце у Геракла, но с детства он был вспыльчив, как соломенная крыша у селян: не умел он укротить свою ярость, затмевающую его рассудок; себя не помнил полубог, не ведая подчас, что творили его руки. Чудовищная сила жила в нем, данная ему от рождения отцом, рвалась она наружу эта сила, и никогда в толк не мог взять герой, какую угрозу представляет эта сверхчеловеческая мощь для окружающих людей и даже для его близких.

Когда пришла пора, женился Геракл одновременно со своим братом Ификлом, и у обоих братьев родилось по трое сыновей. Стали быстро подрастать шестеро сорванцов и пострелят. Горазды они были на всякие выдумки и проделки. Однажды у крикливой соседки эти бедокуры все свежевыстиранное белье на веревке густо заляпали кляксами, метая в белоснежные полотна переспелые сливы. Другой раз проказники в колодец со студеной кристально-чистой водой той же многострадальной соседки накидали дохлых кошек. Да что соседи, если даже от стада собственных родителей братья дюжину баранов угнали, в пещере за городом спрятали, и вход туда камнями завалили, чтобы в ближайшем будущем обменять скотину на лодку с парусом. Геракл со всей отцовской любовью и снисходительностью терпел их шалости и непослушание. Но однажды во дворе, играя в биту, один из братьев попал другому палкой в переносицу, а выяснение отношений вскоре переросло в шумную потасовку. Разнимая драчунов, кричащих, ревущих, размазывающих юшку из разбитых носов по замызганным щекам, Геракл забыл, что ему нельзя ни на кого поднимать свою тяжелую руку, нельзя ему и гневаться, ведь знал полубог, как часто гнев затмевает его разум и далеко не всегда ему удается обуздывать себя. Дорого обошлась сыну Зевса его забывчивость: огненной волной охватила его заклокотавшая ярость, кровью налились его глаза, жаром, как кузнечный горн, заполыхала вся голова. И откуда-то из темных глубин вырвались на волю те самые нечеловечески могучие силы, которые всегда рвались на волю, когда он терял контроль над собой, ибо не для спокойной жизни мирянина, создан был герой-полубог, он должен был выполнять свое божественное предназначение: уничтожать и истреблять! Очнулся Геракл, когда был повержен воображаемый призрак врага. Оторванные детские головы, раздробленные черепа, окровавленные куски тел, переломанные руки-ноги и вырванные с мясом черные косы, намотанные на его громадную пятерню … Черное горе затопило его, когда он понял, что в пылу безумного ослепления, расправился он и с собственной женой, которая самоотверженно защищала детей и пыталась его остановить…

Все люди, знавшие Геракла, со страхом и презрением отвернулись от него, они бежали от него, как от чумы.

Отверженный отцом и матерью, братом Ификлом и, нещадно казнимый сам собой, в глубоком отчаянии решился Геракл уйти из жизни. Во дворе своего опустевшего дома соорудил Геракл для себя виселицу, но не успел осуществить задуманное. Спиной он стоял, не услышал, как скрипнули ворота, и не увидел, что кто-то вошел. От громкого окрика вздрогнул сын Зевса. Подбежавший к Гераклу человек схватил его за руки – за те самые руки, что пролили кровь своих близких, и вырвал из них веревку, которую тот увязывал в узел. Афинский царь Тезей был единственным из людей, кто навестил Геракла в эти беспросветно скорбные дни, не дал ему Тезей покарать самого себя. Знаменитый герой, который установил в Афинах справедливые законы и отдал власть народу, добровольно сняв с себя полномочия правителя, не испугался протянуть Гераклу дружескую руку, хотя по греческим обычаям человек, прикоснувшись к убийце, сам становится оскверненным и обрекает себя на положение изгоя.