Стоял Геракл возле трупа поверженного чудовища, и вдруг осенила его мысль, рассек мечом он тело гидры и окунул свои стрелы в смертельно ядовитую желчь змеи. Теперь стрелы Геракла, напитанные мгновенно поражающим ядом, обрели еще более грозную истребительскую силу.

ГЛАВА 26

Субботний вечер я провела с Самиром. С сексом было все в порядке, но в общении он вел себя вызывающе: изображал из себя крутого, все высмеивал, над всем издевался. Все, кроме его пристрастий, – туфта и ерунда. Моя работа, искусство, живопись, музыка – все полетело в корзину для мусора. Главное в мире – деньги. А я смотрю на мир через розовые очки, если до сих пор этого не поняла. И любви в мире нет. А если, кто в нее еще верит, тот просто глуп.

– Нет, – сказала я. – Если душа пуста, никакие деньги, никакие развлечения не дадут ощущения полноты жизни.

– Деньги – это все! А если ты не знаешь, как их использовать, значит, у тебя – ни ума, ни фантазии, значит, ты просто лохушка!

Куражом своим, по-моему, он компенсировал свое былое унижение передо мной. Я ушла разочарованная, даже от провожания отказалась, меня оттолкнул его цинизм.

Юрка звонил в воскресенье двадцать четвертого марта. С работы звонил в десять вечера. Голос был угрюмый, больной, угасший. Сказал, что закодировался, чувствует себя хреново, все болит: кишки, печень, почки… «Врач сказал: неделю будет так. Где живу? Ночую у одной. С квартирой не вышло. Нет, ты ее не знаешь. Сейчас уединился в своем кабинете, захотел побыть один».

Листала альбом с репродукциями художника Марка Шагала. Зацепила одна картина – «Посвящение невесте». Человеко-зверь с головой быка (не хочется называть его Минотавр, потому что в любой своей ипостаси он был и остается Мужчиной) держит на своем плече женщину с раздвинутыми обнаженными ногами, и она плюет ему в губы, беззлобно плюет, с усмешкой. Критик пишет, что Шагал ныряет в Хаос, демонтирует основы культурного видения. А, по-моему, этот критик, нашпигованный заемными знаниями из библиотек, просто далек от жизни. Художник изобразил в своем произведении древние, как мир, взаимоотношения полов. В интимных делах у мужчин всегда преобладает животное плотское начало, и плюющая женщина благодушно смиряется с этим, как с чем-то привычным и неизбежным.

Райсберг приезжал. Это я его об этом попросила. Не прошло и двух дней, как я заскучала по нему, и отвращение куда-то улетучилось. Примчался по зову. Но был какой-то нервный, пугливый, интеллигентный. Чувствовал себя очень неловко. Поцеловал при встрече, потому что я сама его обняла: «Здравствуй, Юра!». Чисто-чисто выбрит, видно: только что – свежие порезы под подбородком кровоточат. Глаза с холодком, как стеклышко. И где-то в глубине их плещется замешательство. Я хохочу ему в лицо, оттого, что он неуклюж и не может найти тему для разговора. Я сказала ему, что Лелька плохо учится, по матике – «тройка», и он, к моему удивлению, даже сделал попытку вникнуть в проблему – предложил нанять репетитора.

Я держала его за руку и весело выпытывала, с кем он живет.

– Ну ты же умная девочка! – терпеливо повторил он три или четыре раза. – Ты же понимаешь, что я живу у кого-то. Мне же надо где-то спать. Не на улице же. Как только найду подходящую квартиру, сразу съеду. Сейчас мне предлагают двухкомнатную с мебелью и телефоном. Зачем мне двухкомнатная? Ты хочешь, чтобы у тебя я жил? А я один хочу пожить, лежать на диване, читать книги. Я уже давно не читал книг.

– А я вот тебя захотела трезвым увидеть. Соскучилась по тебе. Ты по мне не скучаешь? Я тебе на трезвую голову не нравлюсь, да?

– Что нас связывает? – он пожал плечами. – Только секс. Сейчас я даже секса не хочу.

– А ты мне такие слова красивые говорил! – засмеялась я, глядя на него с лукавством.

– Не я говорил – дурман. Не смотри на меня так, я не могу выдержать твой взгляд. Сразу отвожу глаза.

– Можно я обниму тебя? Я так давно не видела тебя трезвым.

– Осторожно, не испачкай помадой рубашку!

– Юр! Ну когда я пачкала помадой твои рубашки? Ты всегда этого боялся. Потому что ты всегда был чей-то, – в моем насмешливо-веселом тоне прозвучали печальные интонации, горечь, и, наконец, спазмы сдавили мне горло.

Этот сидящий рядом мужчина все еще был близок мне, я все еще любила его. И потому так привычно и естественно мне было обнимать его за шею, когда он стоял уже на выходе и, как ошпаренный, порывался уйти.

– Ты чувствуешь себя неловко?

– Да.

Он потянулся поцеловать меня, но теперь я самолюбиво отстраняюсь и мстительно бью по его самолюбию.

– А хорошо, что я не пустила тебя к себе жить! Ты ведь просился! Ты бы помытарил меня недели две и слинял. Правда, ведь?

– Не знаю.

Он ушел. А у меня в горле стоял ком. Я уже жалела о том, что не вытерпела тогда всего лишь два дня. И тогда, то есть и сейчас тоже, он был бы со мной.

Опять вспоминаю его светло-голубые глаза, холодные и растерянные, и никак не могу понять, что плещется в их глубине? Смятение… Врет, что нас, кроме секса, ничего не связывает. Сам по себе голый секс ничего не стоит. И его горячие признания – это вовсе не дурман. У нас взаимное притяжение. Пусть сейчас его угнетенные чувства загнаны внутрь, придушены цинизмом. Но я-то чувствую их слабый пульс, чувствую вибрации его эмоционального поля – эти метания между двумя крайностями: пугливой тягой ко мне, готовностью откликнуться на мой внутренний призыв и – бегством от меня. Я пытаюсь понять, какая же сила его гонит от меня. Я представляю себе бутылку, наполненную газом – это страх, внутренняя несвобода, замешанная на неуверенности в себе – от силы давления газа пробку вышибает из бутылки. Так и он, как пробка, рвется от меня подальше, нервы выталкивают его.

Я тяжело вздыхаю: как часто бывает, что людям трудно пробиться друг к другу. Мы постоянно наталкиваемся на какие-то невидимые стены, барьеры, острые ранящие пики...

Звоню Жанне. Моя Жанночка – ходячая энциклопедия, все знает, понимает, все может объяснить. Жалуюсь, что Райсберг все свои страстные признания сваливает на алкогольный дурман. Что такое алкоголизм?

– Это уход в иную реальность. Это возбуждает некоторые участки головного мозга, дает чувствам яркую окраску. Недаром рок- музыканты, поэты творят в состоянии наркотического или алкогольного опьянения, вызывая искусственный рай, впадая в экстатическое состояние. В глазах нет жизни, теплоты? Да, конечно, мозг-то отвык вырабатывать эндорфин без дозы. Ломка идет.

У кого-то алкогольная зависимость. У меня эмоциональная. Никак не могу смириться с потерей Райсберга. Ведь все ясно с ним. Не любит. Циничен. Женщин использует. А я все равно ищу в нем проблески искренних чувств. Хотя сейчас я склоняюсь к мысли, что и то и другое искренно. Просто его кидает из одной крайности в другую, то он взмывает в эйфории чувств, то падает в пропасть собственного цинизма.

Отрываю себя от него. Аппелирую к разуму. Выстраиваю все, что знаю о нем, все факты, подтверждающие, что Райсберг не может быть спутником жизни.

Женился Юра еще школьником, в девятом классе. Ему было неполных шестнадцать лет, ей – двадцать два. Они снимали комнату в общежитии и растили общего ребенка. После армии к своей первой законной жене он уже не вернулся, и это понятно, в основе этого брака была только юношеская гиперсексуальность. Вторую жену, по его признанию, он любил страстно и долго любил. Но почему они расстались, после шести лет совместной жизни, об этом можно только догадываться. Скорее всего, его дыбило и несло по бездорожью, а обуздывать себя он никогда не умел.

Старшей дочери уже двадцать, и Райсберг встречался с ней один раз, деньги давал, когда приезжал к родителям погостить, младшей – шесть лет, но и ее он видел только в младенчестве – в том городе после развода как-то не случалось ему быть.