На Рите Мироновой женился, потому что надоело ему по общагам мотаться. Мне Юрка сам рассказывал, что когда жена пыталась навязать ему свои правила, он просто уходил из дома, гулял дня три-четыре, а то и неделю, а потом возвращался, и она его принимала. Более того, он постоянно угрожал ей, что уйдет к какой-нибудь женщине с квартирой.

Однажды я с хохотом, переходящим в сдавленные рыдания, жаловалась Жанне.

– Я читала, что алкоголик он не всегда пьет. За периодом запоев у него, как правило, бывает период воздержания. Мне обидно, что в такой период Юрка не со мной, он несвободен, он принадлежит другой женщине.

– Никому он не принадлежит, – сказала мудрая Жанна. – Он одинокий волк и вечно будет скитаться. Знаешь, я не рассказывала тебе из гордости. С Райсбергом я познакомилась, когда он был женат на Ритке. И… будучи женат, он мне сделал предложение… Я поняла, почему. Ему надо было перекантоваться где-нибудь. Было очень холодно – в октябре это было – а он в одной рубашке. Он позвонил мне с работы, сказал, что в каптерке он откопал чью-то старую ветровку и теперь можно погулять. Мы гуляли всю ночь, затем пришли ко мне пить кофе. Утром я его проводила на работу. Вечером он снова пришел. Стоим мы с ним на балконе. Я говорю, что есть у меня участок под коттедж.

– А что, – поддержал он. – Давай поженимся, будем строить дом, это в моих возможностях. Поставим пока туда будку железную с замком – для инструментов, стройматериалы привезем.

– Ну, тогда я не буду продавать стройматериалы. Зачем, если дом построим? – обрадовалась я. – И что же ты думаешь? – Жанна обращает ко мне смеющееся лицо, и смех ее рассыпается тихим колокольчиком. – Он от меня аж на метр отскочил. – «Это уж, –говорит, – твои личные дела!» – Так что вранье – это в нем заложено. А в пьяном состоянии тормоза ослаблены, врать еще легче.

– И еще! – вспоминает Жанна. – У него тогда на руке синяк был огромный. Ритка ворвалась к нему в кабинет, и, не дожидаясь, когда люди разойдутся, ударила его каской по голове. Он успел заслонить лицо рукой. Удар был такой сильный, что рука болела всю ночь.

Но на следующий день он позвонил мне и сказал: «Если можешь, прости. Я жестоко обманул тебя. Ко мне пришла жена и принесла справку, что она беременна. Я должен вернуться домой и поднять хоть одного ребенка. Потом уже, позже, когда я заговорила о ребенке, он заорал на меня, что нет никакого ребенка, что он свистел.

ГЛАВА 28

1

Весна стремительно набирает темп. В тени еще лежит снег, рыхлый, льдистый, а на солнечной стороне уже подсох асфальт. Тротуары и дороги сплошь залиты грязными кашеобразными лужами пополам со снегом и осколками льда. Капель уже не звенит, а шумно низвергается и напористо барабанит по скатам карнизов и балконных навесов. Сквозь дробный стук тающей воды отчетливо пробивается одинокий голос скворца, посвистит-посвистит вестник весны, а затем примолкает в чутком выжидании и опять продолжает свой призывный посвист, видимо, ищет подругу.

Я вспоминаю картины Шагала, где он изображает летящих в небе мужчину и женщину или обнявшуюся парочку, возлежащую в букете цветов.

Любовь окрыляет, человек влюбленный возносится над повседневностью. Где мой полет? В своем горьком любовном похмелье я похожа на черно-серую ворону, неловко подскакивающую и уныло волочащую свои подбитые крылья.

Сны, которые снятся мне, похожи друг на друга. Кто-то преследует меня, и от кого-то я, охваченная страхом, панически убегаю, и почему-то несусь я всегда по лестнице вниз – пролет за пролетом – и упираюсь в тупик.

Вчера в день вранья – первого апреля – ворвался ко мне по телефонным проводам голос Райсберга – гремит, бульдозером прет.

– Ты меня возьмешь к себе?

Я не верю своим ушам! После его бегства, мне казалось…И в мыслях я уже окончательно распрощалась с Юрочкой Райсбергом.

– Ты шутишь? – недоверчиво спрашиваю я.

– Нет. Не шучу! Я серьезно. Возьмешь меня к себе? Сначала на полгода, дальше посмотрим.

Я хохотнула.

– В этом спектакле я должна играть какую-нибудь роль?

Он зло передразнил мой смешок.

– Нет, это не розыгрыш и не спектакль. Будешь сегодня ждать меня? В восемь часов. Будешь ждать?

– Ты что выпил?

– Да, немножко. Но с завтрашнего дня я не пью. Так да или нет?

Мне не нравится его тон, его давление. Я понимаю, его заносчивость идет от ущемленной гордыни, от необходимости кланяться, особенно в тот момент, когда наши отношения переживают не лучшую фазу своего развития. Я молчу долго. На том конце провода ждут с нетерпением и раздраженностью. Ни в какие слова я не верю. И мне унизительно сейчас хвататься за этот брошенный мне шансик, так пренебрежительно брошенный, с таким одолженьицем.

– Ну так, что? Да или нет? Я приду в восемь. Мне надо одного человека в ресторан сводить. Приду, расскажу. Ну, так да или нет?

Что такое «с завтрашнего дня я не пью» – это я хорошо знаю. А тут еще ресторан. Настроение у меня упало. Кого он ведет? Женщину?

– Почему мне всегда достаются одни помои? – брякнула я вслух и тихо положила трубку.

Мальчик меня достал. Я не хочу его любить, обнимать, заниматься сексом (хотя мое живое тело в этом нуждается). Я вспоминаю, что обнимая Райсберга за сильные гладкие плечи, я таяла от нежности. Здесь ничего подобного нет, хотя в постели Самирчик заботлив и неутомим.

В субботу утром я его еле-еле выпроводила.

– Скажи, – говорит, – дочери, что я – твой муж.

Вернувшись домой, он опять не оставил меня в покое. Без конца мне звонил, опять и опять напрашиваясь в гости, пока я не сказала, что ухожу к родителям и вернусь только вечером. Вечером звонки один за другим – не беру трубку. В десять часов не выдержала напора – подняла. Есть причина для отказа: спать хочу.

– А как же я? – беспомощно спрашивает, как ребенок.

– И ты спи.

– Но я не хочу один.

– Придется. У меня ребенок.

– Я приду, когда она заснет.

– Ну, зачем? Ведь все уже было, – начинаю заводиться я.

Он пустой, без внутреннего стержня, ему нечем заполнить себя, и он свое безделье хочет разделить со мной. Слава богу, наконец, что-то дошло до него! Все воскресное утро, и весь день, и весь вечер он не надоедал мне. Позвонил в два часа ночи.

Спросонья я его не узнала, спросила, кто это. Он был неприятно поражен.

– Как?! Ты со многими спишь?! Многие тебе звонят?! Меня убивает, что ты меня не узнаешь!

Рассказывает, где был:

– Ездили в Магнитку с парнями, были в сауне с девочками. Девчонкам по четырнадцать лет, ту-упы-ые! Им охота на машине поездить и выпить. Одна так приставала, что я даже пнул ее.

– Что так непривлекательна? – усмехнулась я.

– Зачем? – возмутился он. – Я же тебя люблю!

2

Райсберг за апрель месяц дважды пытался построить со мной отношения. Всерьез готовился – старался сделать все так, как нужно мне. И по новой закодировался, перед тем, как в очередной раз решиться вселиться ко мне.

Вломился напористо с непременным своим «другом».

– Однако! – с таким ироничным восклицанием встретила его я.

– Однако! – передразнил он. – До чего же ты противная! «Однако!» – помяни мое слово, ты никогда не выйдешь замуж! Потому что ты противная!

– Ладно, я противная! А ты такой лапушка! И все женщины тебя обожают!

– Да, меня женщины любят! – с удовлетворением кивает он. – А тебя замуж никто не возьмет!

– Почему это? Пока я сама этого не хочу! На днях мне один так и сказал: «Скажи дочери, что я твой муж!» Я его расталкиваю утром. – Уходи, – говорю, – счас дочь проснется. А он мне…

– Так ты с ним… – он озадаченно сморщил лоб и утвердительно качнул головой.

– Да! А вы что-то имеете против?

Он молчит и сопит.

– Если мне не изменяет память, на этой неделе ты закодировался. И сколько продержался?