Хотели боги после Троянской бойни довершить истребление остатков людских племен, но оказалось, что это невозможно: слишком много их расплодилось на земле. Сразу же после побоища в Троаде на Фессалию и Пелопоннес вторглись варварские племена дорийцев. Их культура была гораздо ниже, чем у греков-ахейцев ³⁵ , но зато они умели ковать железо, их железные копья и стрелы легко пробивали медь и бронзу доспехов ахейцев. Варвары заимствовали их богатое духовное наследие, и на земле начался Железный век ³⁶ . Но и в природу людей нового века было также заложено много зла, они обожествляли силу и мощь и не ощущали стыда или гнева, увидев несправедливость.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. Поиск нового дурмана

ГЛАВА 1

Летом у меня наклюнулось два романа. Но ничего из этого не вышло. По этому поводу, моя сноха Татьяна сказала, что я «растяпа и витаю в облаках», что не умею удержать, что само в руки плывет, и потому я никогда не устрою свою личную жизнь. «Ты сама не знаешь, чего хочешь, – заявила она категорично, – потому что этого вообще не существует, и называется оно: «принеси то, не знаю что!»

Я промолчала. А что я ей могла сказать? Что любовь зла, полюбишь и козла? А с хорошим, заботливым, хозяйственным человеком не получается у меня искру высечь?

Скажите, о чем может мечтать одинокая женщина средних лет, жительница небольшого провинциального городишка? Главное, чтоб достаток в доме, чтоб муж пил умеренно, не гулял. А если еще и добытчик, и хозяин крепкий, и руки мастеровые, чтоб и заборчик на даче поправить, и крышу с течью залатать, и баньку сосновую на участке построить, то совсем хорошо! И еще один важный момент: сообща детей поднимать, выучить, в люди вывести, в жизни обустроить, ну чтоб, все как у людей, и машина, и квартира. А если муж в этой семье еще и бизнес какой ворочает, и уровень благосостояния соответственно у них повыше, ну там дом загородный с бассейном, и у каждого члена семьи по машине-иномарке, а то и по две, то это же вообще предел мечтаний! Только вот, если та одинокая женщина интеллигентна и образованна, то обязательно отыщется у нее какой-нибудь изъян, червоточина какая, в виде никому непонятных и ненужных духовных запросов, и трещит тогда по всем швам общепризнанный образец семейного благополучия.

С Кириллом мы знакомы давно. У нас общие друзья, мы были вместе в компаниях, но даже элементарного дружеского общения у нас не получалось – уж больно он был неприступен.

В молодости он занимался исключительно наукой, женщин игнорировал, а уж они-то как увивались возле него! У него была романтическая внешность – длинные черные волосы до плеч, с изящной горбинкой нос и большие серые глаза, а надменный вид и некоторая отрешенность придавали ему даже демонический шарм. Подступиться к нему было невозможно. Всякие женские уловки завладеть его вниманием он отвергал холодно и высокомерно. В возрасте двадцать два года он опубликовал статью о бездуховности женщин, присущей им якобы от природы. От Кирилла в то время исходило сознание собственной избранности, превосходства над окружающими. В тридцать шесть он был уже доктор исторических наук. Женат никогда не был. Жил в Екатеринбуре, работал в университете, а летний отпуск обычно проводил у престарелых родителей в Юшалах.

Несколько лет назад, встретившись с ним на дне рождения у одного музыканта, я удивилась произошедшим в нем переменам: держался он просто и легко шел на контакт. (Я, конечно, и раньше догадывалась, что за внешним высокомерием скрывался очень сильная зажатость в отношениях с противоположным полом, но теперь, похоже, с этим было покончено). В застольных дебатах об отношении к современному искусству мы неожиданно объединились с ним в один лагерь. В противовес нашим оппонентам, ругавшим так называемый постмодернизм, как сплошное разложение, выпендреж и заумь, и предлагавшим в качестве борьбы с таким искусством известные хрущевские методы – такие, как «давить и не пущать», мы оба защищали свободу творчества, аргументируя тем, что на пустом месте ничего просто так не вырастает, все новое рождается неслучайно, для этого нужны предпосылки.

– Постмодернизм нельзя запретить, как нельзя запретить ход истории. В этом мире все взаимосвязано, – говорил Кирилл спокойно и добродушно. – А постмодернизм – это отражение и субъективная трансформация каких-то изменений в общественной психологии, это кризис общественного сознания, утрата положительных идеалов и разрушение прежних ценностей.

– Не вся модернистская живопись – это скандал, кривляние и наглые потуги выдать себя на искусство, – поддержала его я. – Истинно талантливых произведений всегда меньше, чем бездарных. Еще Чехов как-то заметил, что пустая бочка гремит громче, чем полная. В том, как выплескивается кризисное состояние духа, – есть ого-го какие откровения, интересные находки, идеи. Вспомните хотя бы «Крик» Эдварда Мунка.

Приезжая в родной город, Кирилл иногда заглядывал ко мне на чаек. Одно время он загорелся идеей помочь мне сделать кандидатскую диссертацию. Даже тему дал. И задания давал: к следующему его приезду я должна сделать то-то и то-то. Научного руководителя по моему профилю подыскать обещался. «У меня хватит сил и энергии продвигать тебя!» – говорил он мне. Только я эту затею восприняла без энтузиазма.

– А на кой мне эта диссертация? – со скукой спрашивала я.

– Для статуса.

– А зачем мне кандидатская степень в Юшалах? В руководители я не рвусь. Значимость свою никому доказывать не собираюсь. А в профессиональном плане меня и мой статус устраивает.

Странно, – удивлялась я. – Зачем это ему нужно? Я понимаю, если б нас связывали близкие, интимные отношения … А наши взаимоотношения уж много лет на уровне чисто дружеских. Общаться мне с ним нравилось. В плане духовной культуры он стремился быть на высоте, его интересовало и элитарное кино, и живопись, и литература. А я-то ведь гуманитарий, и это все – моя стихия! Я и рада такому собеседнику. Но где-то там, на заднем плане, уже сквозили мыслишки, типа: какая это была бы роскошь иметь такого мужа… С ним можно было говорить и о «Цветах зла» Бодлера, и о феномене Ван Гога, и о романах Евгения Замятина (ну разве Юрка стал бы такое слушать?). А Кирилл вникает и внимает, и как он умеет слушать! Что ни говори, а познавательный интерес – главный стержень в его личности, это двигатель его духовного, научно-исследовательского роста, Кирилл всегда был открыт для новой информации. Спокойные доброжелательные интонации. И в глазах его я не вижу скуки: они горят и прожигают меня. И смотрит, не отрывая взгляда. Вначале я недоумевала. Глаза горят – уж не это признак мужского влечения? Но действий с его стороны – никаких… Может, он робеет, неуверен в себе?

Как-то пришел с бутылкой вина. Выпили. Я возбуждена, я готова, проходя мимо, я едва удержалась, чтобы не плюхнуться к нему на колени. Момент настал, но сексуальных импульсов никаких… Попыталась завести разговор на тему секса. Говорит охотно – о фрейдизме, об «эдиповом комплексе» – влечении сына к матери:

– В жизни его теории не подтверждаются, а случаи такого сожительства свидетельствуют только о деградации. По китайской философии соединение мужчины и женщины как слияние инь-ян дает взаимообмен энергий. Но ведь монахи-то живут без этого и ничего.

– А подруга у тебя есть в Екатеринбуре?

– В Екатеринбуре? Ну, что-то вроде того… – замялся он.

Он говорит, что в отношениях мужчин и женщин мужчина – всегда – победитель, а женщина – побежденная сторона, ведь сексуальная активность – она всегда за мужчиной, а женщине остается только ждать. Будь даже женщина инициатором, от нее ведь все равно ничего не зависит, ведь она не может быть импотентом, а мужчина может, пусть даже она предложит кучу разнообразных поз, она все равно ничего не исправит. Сколько бы похождений мужчина не имел, он всегда – герой, он хвастает своими победами в компании. А женщина разве может рассказать об этом в компании? Нет, потому что это распутство и грязь, и это не украшает ее. Женщина хочет моногамии, мужчина – полигамен.