– Для меня жена – это прежде всего мать моих детей, та женщина, которая способна воспитать их. Некоторые считают, что жена нужна, чтобы обслуживать мужа. Пройдет год, и она скажет: «Я тебе не служанка». Я, например, ни с одной женщиной не способен прожить больше полугода. Как сексуальный объект женщина тоже быстро приедается. Мужчин уже тянет к другим. Да и для людей умственного труда присутствие женщины в доме… Я люблю одиночество.

– Да, у вас происходит сублимация, перекачка сексуальной энергии из нижних отделов в верхние. Энергия-то она одна: она – или тут или там… Да и тебе, наверное, нужна жена-соратница, человек, близкий тебе по убеждениям, интересам, по культурному уровню.

– Да… да… да… – согласно кивал он головой. – От хорошей беседы я получаю удовольствия больше, чем от плотского общения с женщиной.

В юности я по наивности думала, что ученый – он из особой породы мыслящих людей, он все знает и понимает, и жизнь у него духовно наполнена, и окружают его очень умные и значительные люди. И только с возрастом поняла, что везде на разных уровнях люди все те же – со своими амбициями и недостатками, кучей проблем и комплексов, продвинутые в одной области, они могут быть полными профанами в другой.

Как жаль, – думала я о Кирилле, – вот он доктор наук, профессор, а в области интимных отношений он далеко не профессор, и душа его не тронута опытом страстей и очарований, оттого и понятия об этом такие – все ниже пояса, все в рамках физиологии.

Расстались мы взаимно недовольные друг другом. Я уже смотрела на него с холодком и дала понять, что пора и честь знать. В одиннадцать часов Кирилл нехотя поднялся и, скользнув по моему телу огорченным взглядом, ушел, обиженно бубня себе под нос:

– Ну, рано же еще, до часу можно же еще посидеть…

ГЛАВА 2

Так уж получилось, что мужчины, которых я любила, никогда не дарили мне драгоценностей. А когда случай представился, я не смогла принять такого подарка. Не вовремя мы встретились. Это было время, неудачное для знакомства. Я тогда была запрограммирована на Кирилла. Не успела остыть, не отошла еще от него…

С Николаем я познакомилась в гостях. Седой, стройный, очень подвижный, деликатный. Старше меня на год. Живет в другом городе, во время отпуска приехал к родственникам погостить недельку. Когда я шла к своим знакомым в гости, я и не подозревала, что мероприятие затеяно с определенной целью – познакомить нас.

Они провожали меня вдвоем вместе с другом Александром. Сашка этот довольно упорно начал ухаживать за мной еще на вечеринке. На каждый танец приглашал и других не подпускал ко мне, хотя делать это ему было нелегко, у него протезы на ногах. Настырный… И черные глаза горят, как угольки. Но не греют. Нет тепла от него. Загляни в те глаза, там холод и мрак. Позже его историю мне рассказал сам Николай.

Сашка – бывший алкоголик, пил запойно, и на этой почве потерял обе ноги – отморозил их. Сам в дубленке уснул, но сапоги почему-то снял и аккуратно поставил рядом с собой. Ему потом пятки ампутировали, ходить без специальной ортопедической обуви он уже не мог. Жена ушла. Сашка пьянствовал неделями. В его квартире образовался притон, вся городская шваль к нему ходила. Как очухается от угара – кругом бутылки, бутылки и бутылки. Соберет их, сдаст, приберется в квартире, а потом все опять повторяется по тому же кругу. Теперь он трезвенник. В Москву ездил, что-то там ему сделали, теперь он не пьет. С пенсии накопил четыре тысячи рублей на операцию ног, ему протезы сделали. Одно время Сашка увлеченно начал работать сапожником, даже машинку купил специальную обувную, чтобы швы прострачивать на коже, но потом пришлось уйти из этой мастерской, потому что сапожники… пьют, как сапожники.

Пока мужики курили на балконе, история эта дополнилась новыми красками.

– Николай нянчится с этим Сашкой, как с ребенком. Ты приглядись к нему, такой хороший мужик, этот Коля! – Жара стоит, пекло на улице. Сашка ему сказал, что много лет не купался. Так Коля его на такси свозил на озеро, и на руках его в воду относил. Мужик, между прочим, холостой, вдовец. Жена у него умерла лет семь назад. Детей он один поднимал. Дочь у него уже выросла, замуж вышла, сын – подросток.

– Так ты, значит свободная женщина, и к тебе можно прийти? – с напором спрашивал меня Сашка.

– Не совсем свободная. Ко мне нельзя прийти, у меня друг есть, – тактично отшила я его.

Когда провожающий Сашка по дороге домой вел со мною свои отрывистые и резковатые беседы, Николай вяло шел рядом с нами, безучастно молчал, в разговоры не вмешивался, заинтересовать меня собою даже не пытался (меня слегка огорчало, что он так ко мне безразличен), но как только слова отказа незадачливому ухажеру были произнесены, Коля тихонько – в смысле незаметно для друга – сжал мне руку.

На следующий день Николай пришел с тортом. Я испугалась быть с ним наедине, вела себя, как девочка. Как мужчина он не волновал меня, и дистанция получалась сама собой. Я не позволяла ему приближаться ко мне близко, хотя манеры его, юношеские, деликатные, импонировали мне. Он пытался взять меня за руки, приблизить к себе за талию. Я сдержанно отстраняла его, он не настаивал. При нем звонила мне мама, мы с ней говорили о разных хозяйственных делах, о том, что год на ягоды выдался урожайный, клубники так много, что только успевай перерабатывать, и вишня уже поспевает, а цена на сахар подскочила, придется теперь мешок сахара не за шестьсот, а за восемьсот покупать…

Мы с Колей прогулялись пешочком до моего садового участка, городок наш так мал, что и ходить далеко не надо – прямо за чертой города на склоне горы рассыпались дачные домики в обрамлении кудрявых крон плодовых деревьев. Пришли с дозором, обошли все кустики, грядки, поклевали ягод, пощипали зелени для салата и нарезали цветов, которые так и просились в букеты.

Весь мой сад благоухал от цветущих лилий. Некоторые сорта так роскошны, что кажутся искусственными. Самые шикарные и самые капризные – Восточные или Ориентальные лилии, их всего несколько, но каждая единственная, потому что воспроизводить себя в потомстве они не желают (оплодотворять их надо искусственно). Их запах, призывный, дурманящий до головокружения, душным облаком поднимался с клумбы. Но так пахнут не все лилии. Азиатские почти без запаха, но зато они неприхотливы и хорошо размножаются. Маме Николая мы нарвали белых королевских из семейства трубчатых, они изысканно красивы, источают тонкий аромат и, как духи, оставляют за собой летящий шлейф.

На следующий день Николай уже знал, где меня можно найти, если дверь не открывают. В отличие от некоторых он сто раз не предупреждал, что имеет намерение пожаловать с визитом, он просто сваливался, как снег на голову. Я стояла возле ограды с серпом в руках и воевала с зарослями крапивы, когда позади меня внезапно, как из-под земли вырос Николай (Ну что он все время за мной ходит – покоя от него нет!). Не тратя даром слов, он тут же отобрал у меня серп и сам скосил всю траву вдоль забора. Обычно я долго копошусь в саду: пока все грядки прополешь и польешь – часа четыре, а то и больше провозишься. А Коля очень проворно проделал все дела, в отличие от меня он долго не возится – раз, раз и готово! Ведро клубники, как будто бы само собой, наполнилось. Червячок недовольства зашевелился во мне, я сама очень обстоятельно все проделываю и каждую ягоду осматриваю, чтобы гниль не попортила, слизняк не поел, а тут… гнилья, небось, в ведро насовал… Между делом, Николай предложил для всех моих садово-заготовительных мероприятий закупить мешок сахара. Настойчиво повторил предложение несколько раз, я посмеялась и отказалась. Вечером того же дня Коля подъехал ко мне на такси, и они вместе с таксистом в четыре руки внесли ко мне несколько пакетов с продуктами. Николай дальше порога не прошел, спешил очень, говорил, что не хочет такси отпускать, ему еще к Сане надо, таблеток вот целую кучу купил и магнитофон в подарок. Разгружала пакеты я уже без него: виноград и желтобокая дыня, торт и коробка конфет, шампанское и банка кофе… М-да…, не то что Юрка – тот как-то кофе растворимого купил, но уходя, не забыл его с собой прихватить…