После такого урока Цезарь переместился на земли карнутов, которые первыми начали войну и захватили Кенаб. Он потребовал выдачи Гутруата. Цезарь настолько убедительно произнес свое требование, что карнуты поняли: доброта его не бесконечна и на их вождя не распространяется. На следующий день тот, кого считали национальным героем, был доставлен в лагерь Цезаря собственными гражданами. Цезарь отдал его на казнь толпе легионеров, которые забили Гутруата до смерти, а затем обезглавили.
Самые отчаянные галлы нашли убежище в Укселлодуне. Этот город был практически неприступен, ибо со всех сторон его окружали отвесные скалы и, по словам Гирция, для тяжеловооруженных солдат подъем на них был бы труден даже при полном отсутствии защитников. В городе имелся большой запас продовольствия, и немногочисленный галльский гарнизон мог успешно сражаться месяцами и годами. Мог… если бы противником был не Цезарь, а любой другой полководец.
Проконсул непременно желал добраться до мятежников и подвергнуть их наказанию, чтобы показать всем галлам, к чему приведет сопротивление римлянам, и чтобы никакие племена не вздумали, в расчете на выгоды своего местоположения, начать борьбу за свое освобождение.
Неистощимый ум Цезаря нашел выход из этой безнадежной ситуации. Оказалось, в крепости не было источника воды — одной из немногих вещей, без которых человек не может существовать.
Гай Юлий расставил посты стрелков и пращников между городом и рекой, а напротив самого легкого спуска установил метательные машины. Горожане, потеряв немало людей убитыми и ранеными, поняли, что от реки они отрезаны окончательно.
Однако существовал еще ручеек непосредственно у основания городской стены. И за этот источник развернулась борьба. Цезарь решил построить плотину, что было непросто при постоянных стычках с неприятелем.
На плотине устанавливается башня в десять этажей — не с тем, конечно, чтобы достигнуть высоты городских стен (это было невозможно ни при каких угодно осадных работах), но чтобы она была выше верхней части источника. С этой башни начали обстреливать из метательных машин подход к источнику, так что горожане могли только с большой опасностью добывать воду. Таким образом, погибли от жажды не только все животные, мелкие и крупные, но и множество людей.
Тем не менее горожане продолжали упорно сражаться и даже едва не сожгли грандиозные сооружения Цезаря.
Но даже башня в десять этажей имела второстепенное значение. Все время, пока шла вокруг нее борьба, римляне из галереи рыли подземные ходы в надежде докопаться до жилы подземного источника. Им это удалось.
Таким образом, этот живой ключ вдруг иссяк и поверг граждан в полное отчаяние, так что они объясняли это событие не изобретательностью людей, но волей богов. Вследствие этого они по необходимости должны были сдаться.
Добровольной сдачей галлы надеялись сохранить себе жизнь. Цезарь не упустил случая преподать урок своим новым подданным. По его приказу всем, кто носил оружие, отрубили руки, но оставили в живых, чтобы нагляднее было наказание. Хотя даже массовые истребления галлов у него логичны и оправданны. Когда отпала необходимость в кнуте, проконсул с неменьшим рвением пользуется пряником. Последнюю зиму своего наместничества Цезарь проводит в Галлии, а не в Италии, как обычно. Он ищет дружбы у своих разбитых, наполовину уничтоженных и разоренных подданных:
В то время когда Цезарь зимовал в Галлии, его единственной целью было сохранять дружественные отношения с общинами, ни в одной из них не возбуждать излишних надежд на восстание и не подавать повода к нему. Менее всего хотел бы он быть поставленным в необходимость вести какие бы то ни было военные действия перед самым своим уходом. Поэтому он обращался к общинам в лестных выражениях, их князей осыпал наградами, не налагал никаких тяжелых повинностей и вообще старался смягчить для истощенной столькими несчастливыми сражениями Галлии условия подчинения римской власти. Таким путем он без труда поддерживал в ней спокойствие.
Цезарь добился спокойствия в покоренной провинции, превзойдя в галльских войнах знаменитых римских полководцев — он дал гораздо больше сражений и истребил больше врагов.
Плутарх уточняет:
За те неполные десять лет, в течение которых Цезарь вел войну в Галлии, он взял штурмом более 800 городов, покорил 300 народностей, сражался с 3 миллионами людей, из которых 1 миллион уничтожил во время битв и столько же захватил в плен.
Забегая немного вперед, заметим, что во время гражданской войны в одной лишь Галлии не велись боевые действия против Цезаря. А момент был самый благоприятный! Загадка? Но кому воевать? Третья часть мужского населения Галлии погибла в войнах с римлянами, вторая треть попала в рабство, из них многие окончили жизнь на гладиаторской арене. Гибли не только в битвах, и не только мужчины — уничтожались целые народы, с женщинами и детьми, городами и селами. Оставшаяся треть довольно быстро романизировалась; так галльский народ прекратил свое существование.
Можно бесконечно долго рассуждать, какую пользу Европе принесло завоевание Галлии, какой прогресс принес Цезарь на территорию в полмиллиона квадратных километров. Однако те, кто так мудро мыслит, вероятно, не хотели бы попасть в число двух третей населения Галлии, которые заплатили свободой или жизнью за право оставшейся трети разговаривать на испорченной латыни.
Глава 3. Гражданская война
Нелегко далась Цезарю победа над Верцингеторигом. Не раз проконсул и все его дело оказывались на краю гибели. И после гениальнейшего сражения за Алезию Цезарь с удивлением заметил, что его положение в Риме не упрочилось, как следовало ожидать, а, наоборот, стало как никогда шатким. В 53 году до н. э. в Месопотамии погиб союзник Цезаря — Марк Красс. Этот участник триумвирата неоднократно спасал Цезаря от кредиторов. Многолетнее соперничество Красса с Помпеем также было на руку проконсулу Галлии.
Союзники и враги
Красс был честолюбивым, как и любой римлянин, но не настолько, чтобы яростно бороться за призрачную царскую корону в пока еще республиканском Риме. По характеру он был таким, что если бы не удалось стать царем Рима, его устроила бы роль банкира нового римского царя; Цезарь мог вообще рассчитывать на него, не опасаясь увидеть в нем союзника своих врагов. Помпей с Цезарем, потеряв Красса как противовес, остались друг против друга. Именно «против» а не «вместе», ибо после смерти Юлии их отношения охладели и с каждым годом становились только хуже. Плутарх несколько упрощает сложившуюся ситуацию, но тщательно скрываемое противостояние все чаще прорывалось наружу и выплескивалось на улицы Рима.
Цезарь давно уже решил низвергнуть Помпея — так же, конечно, как и Помпей его. После того как Красс, которого любой из них в случае победы имел бы своим противником, погиб в борьбе с парфянами, Цезарю, если он хотел быть первым, не оставалось ничего иного, как уничтожить того, кому первенство уже принадлежало, а Помпей, чтобы не допустить такого исхода, должен был своевременно устранить того, кого страшился.
Помпей лишь недавно начал опасаться Цезаря, а прежде относился к нему с пренебрежением, считая, что нетрудно будет уничтожить того, кто обязан своим возвышением ему, Помпею. Цезарь же, словно атлет, надолго удалился из поля зрения своих соперников. В галльских войнах он упражнял и себя и войско и подвигами своими настолько увеличил свою славу, что она сравнялась со славой побед Помпея.
Цезарь имел в Риме еще одного союзника — не менее значительного, чем Красс. То был скандально известный народный трибун; как мы помним, из — за него Цезарь развелся с женой, но не прекратил дружбы с этим соперником по женской части. Клодий имел огромное влияние на римский плебс. После того как трибун добился введения закона о бесплатных раздачах хлеба, чернь была готова выполнить любой его приказ. Даже консулы и сенат не обладали такой властью в Риме, как дерзкий Клодий.