стоятельное, а как несовершенство по отношению к совершенству. Обос-

нование негации возможно только по формуле теодицеи. Совершенство

выступает как превосходная степень и занимает критические позиции в

отношении несовершенства: это и дает основания для символизации ко-

дов (пример – любовь к Богу как модель для любви вообще). Только в

Новое время возникают процессуальные понятия (эволюция, рефлексия), которые позволяют переместить отрицание на само отрицание, т.е. про-

тивные стороны становятся в них равнозначными.

Символам медийных кодов, как правило, приписывается моральное

качество. Это происходит, когда их признание и реализация через нормы

335 Там же. С. 59.

187

становится условием взаимного человеческого уважения. Любовь и исти-

на, богатство и власть становятся предпосылками позитивной социальной

оценки их носителей. Для этих ситуаций характерна и морализация отри-

цательных запретов. Она не запрещает выбор отрицательных значений, но штрафует за него потерей морального уважения и делигитимизирует

возможность обобщения отрицаний, например, блокирует нормативиза-

цию логики морали зла (к попыткам такого рода можно отнести сочине-

ния Маркиза де Сада и т.п.). Тем не менее, общая тенденция состоит в

том, что специфические функции кодов деморализируются (нейтрализу-

ются) в интересах более высокой свободы негации для специфических

операций.

Переход мотивов с индивидуального на социокультурный уровень, повышающий эффективность функциональных систем общества и дости-

гаемый посредством символически генерализованных медиа, не может не

нести с собой негативных последствий, диагностицируемых в современ-

ной литературе как кризис мотивации. Под мотивацией в терминах Лума-

на подразумевается обоснование селективности в сложных высококон-

тингентных смысловых системах. «В качестве мотива, - определяет Лу-

ман, - обозначается не общая органически-психическая моторика инди-

вида, а осознанное в социальных коммуникационных процессах основа-

ние селективного действия… Потребность в мотивах повышается вместе с

растущей контингентностью и слективностью. Это ставит вопрос о моти-

вационных границах роста… К подобным проблемам, которые могут взо-

рвать отдельные медиа-коды, добавляются другие, которые касаются

размаха дифференциации и артикуляции специфически функциональных

медиа. Именно посредством сверхформализованной, высокодифференци-

рованной медиа-структуры можно диагностицировать проблемы, порож-

дающие кризисы мотивации».336

Если медиа распространения компенсируют свое развитие новыми

степенями свободы, то символически генерализованные медиа, напротив, ограничивают степени свободы личности. Проблема свободы традиционно

рассматривалась в связи с феноменом власти. Но искушение денег, сила

истины и даже фатализм любви – столь же жесткий вызов свободе, что и

336 Там же. С. 62.

188

принуждение насилием, практикуемое властью. Традиционная социаль-

ная среда, где одни медиа служат ограничением другим, изначально име-

ет дело с рациональным распределением коммуникации, т.е. символиче-

ских медиа, в рамках целого. В социуме, освободившем функциональные

субсистемы от рационального контроля, уже не происходит гармонизации

различных медиа . Освобождение медиа с их мотивационным давлением в

функционально дифференцированном социуме легко может вызывать пе-

регрузки личности. Это выражается и в переизбытке предложения на

рынке, и в идеологическом плюрализме, т.е. переизбытке информации, конкурирующей за достоинство индивидуальной истины, и в разрушении

института брака вследствие переизбытка потенциальных возможностей и

актуальных требований к исключительности в сфере любовных отноше-

ний, и т.д. Понятие свободы имеет смысл в противопоставлении необхо-

димости, с которой медиа мотивируют, осложняя возможности отказа. В

ситуации переизбытка предложений, на которые невозможно ответить со-

гласием, но трудно и отвечать отказом, возникает перегрузка мотиваци-

онных систем, разрушающая рациональную ситуацию свободы и оставля-

ющая место лишь случаю, неконтролируемой личностью контингентности.

Луман исходит из тезиса, что наша культурная традиция в большой

мере сформирована медийными функциями, что она порождена автосе-

лективными, автокаталитическими процессами, которые опосредованы

медиа-кодами. Это развитие достигло пункта, когда стали ощутимыми

границы символического контроля над негационными потенциалами -

прежде всего вследствие рефлексивности направляемых коммуникацион-

ными медиа процессами, их обращенности на себя. Сфера медиа создает

самодостаточную реальность, из которой затруднен выход в иную реаль-

ность. Самоприменимость медиа означает тотализацию всех медийных

областей; когда, к примеру, ценность денег начинает определяться толь-

ко ценностью денег (валюты), а верификацией логики выступает сама ло-

гика. То, что в случае re-entry («обратного вхождения») создавало не-

определенность системы, начинает определять черты социальной систе-

мы, угрожая глобальной нестабильностью. Это коренным образом меняет

коммуникационную ситуацию и ставит вопрос о том, может ли мотивация

выдержать тотализацию медиа и к каким медиа вынуждена будет для это-

го прибегнуть. Ведет ли этот круг к эсхатологической антиномии или к

189

грандиозной тавтологии? Прогностические вопросы Луман предоставляет

решать читателю.

§ 5. Религия и мораль как средства коммуникации

Наряду с символически генерализованными средствами коммуника-

ции, занимающимися собственными предметными областями, Луман вы-

деляет религию и мораль как особые универсальные средства коммуни-

кации. В эволюционном плане они примыкают к языку и образуют

направление развития, альтернативное символически генерализованным

медиа. Они отвечают не за процессирование и примыкание дальнейших

операций, а за их ограничение, за создание системных границ этих про-

цессов.

Луман дает оригинальную функционалистскую трактовку коммуни-

кационной сущности религии. Религия как наиболее элементарное сред-

ство коммуникации возникает вследствие применения языкового кода к

самой коммуникации. Одна сторона коммуникации при обращении на нее

языкового кода воспринимается при этом как коммуникационный запрет, прекращение коммуникации, необходимость сохранения тайны. Это рели-

гиозное истолкование коммуникации. Религия в интерпретации Лумана -

это прежде всего потребность хранить тайну, коммуникация о непости-

жимом. Другая сторона коммуникации подлежит табу, которое тем не ме-

нее само доступно для коммуникации. Табуизация делает возможным ис-

ключение и принимает типическую форму даров и жертв, толкуемых с

помощью молитв. Здесь корни практической магии, которая дает большее

пространство для коммуникации. В дальнейшем табу сменяется продол-

жающим его моральным кодом, открывающим большие возможности со-

циального примыкания. Значение религии в обществе тем больше, чем

сильнее коммуникация в нем структурирована коммуникационными за-

претами.

Религия непосредственно связана с самыми основаниями наблюде-

ния. Она занимает тот невидимый «unmarked place», слепое пятно, кото-

рое возникает при наблюдении мира. Она сосредоточивает в этом месте

190

последний горизонт мира, придает всему постижимому трансцендентный

смысл. «Религия присутствует как никогда не достижимая противополож-