Рассказ Матье был обстоятельным, и не было причин сомневаться в его достоверности, тем более, что некоторые детали совпадали с рассказом Жермен: странное поведение Альфреда, человек, который стрелял в него из-за угла. Все же оставались кое-какие вопросы.
- У вас есть адрес Альфреда?
- К сожалению, я оставил карточку дома. Завтра смогу передать.
- Кто водил вас в хижину?
- Это был один из близких людей полковника Виля, Феликс Бертье.
- Вы знаете, где он живет сейчас?
- Бертье скрылся вместе с Вилем после налета на льежский банк, вы, вероятно, не знаете об этом.
- Как же, об этом вся Бельгия знает, мне уже сто раз об этом говорили. Все упирается в этого Виля. Интересно, сколько же их было и куда они скрылись?
- Об этом мне тоже кое-что известно, - улыбнулся Матье. - Их было четверо, они приехали к банку на немецкой трофейной машине, которая находилась в нашем убежище. На них были немецкие мундиры, и они быстро управились с этим делом, не сделав ни одного выстрела. Судя по всему, они очень хорошо подготовились к этой операции. Впрочем, немцам в эти часы было не до них.
- Итак, Виль и Бертье. Кто третий и четвертый?
- Четвертого я не знаю, он появился откуда-то со стороны, но, видимо, был близок Вилю. А третьим был начальник разведки Фернан Шевалье. Исчезли только трое, и потому о них стало известно. Интерпол ищет только трех человек. Но их было четверо.
- Я знал их, - заметил Луи. - Они дураки и бандиты.
- И четвертого знал?
- Я вообще их знать не желаю, - вскипел Луи, - и нечего говорить о них.
- Все же попробуем, дорогой Луи, последний вопрос. Авось пригодится. Куда же они скрылись?
- Когда я был в Конго, - отвечал Матье, - мне говорили, что кто-то встречал Виля там. Но сам я его не видел. В те годы в Конго легко было укрыться на фермах. Но если Виль и был в Конго, сейчас его там нет, обстановка переменилась. Возможно, что сейчас он в Австралии или в Южной Америке - кто знает? С миллионами везде можно устроиться.
- В таком случае вернемся в Бельгию. Что рассказывал Альфред о самом предательстве? Это была их последняя операция на мосту?
- Да, он говорил, что немцы устроили там засаду, и они оказались в мышеловке. Об этом он рассказывал очень подробно. Как-то вечером, когда я сидел у его постели, он так увлекся разговором, что даже набросал схему на листке бумаги.
- Она у вас сохранилась? Может быть, там есть какие-то имена.
- Я посмотрю бумаги, Альфред говорил, что их окружили и бежать было некуда. Они прыгали с моста в ручей.
- Жермен не обмолвилась, - сказал Антуан, озабоченно морща лоб. Хорошо бы найти эту схему и снова съездить на мост.
- Я к вашим услугам, - ответил Ру. - Завтра я свободен с утра, во вторник - вечером. Как вам будет удобнее.
- Еще один вопрос, мсье Ру, - продолжал я. - Альфред не говорил: был ли предатель в отряде или вне его?
- Этого я не помню.
- Мужчина или женщина?
- Я думаю, мужчина, ведь предатель стрелял в Альфреда, вряд ли на это способна женщина.
- О мотивах предательства ничего не проскользнуло в ваших разговорах?
- Нет. Как только я переводил разговор на эту тему, Альфред тут же замыкался в себе.
Поль Батист подсел к столику и объявил: он звонил в Льеж и вызвал корреспондента, чтобы рассказать ему о предательстве в группе "Кабан". Это серьезное сообщение, организация, которую возглавляет он, Поль Батист де Ла Гранж, не может пройти мимо такого печального факта. В связи с этим особенное значение приобретает нож с монограммой, найденный в лесной хижине. Обо всем этом надо рассказать для печати. Корреспондент обещал приехать в Ромушан.
- И второй нож, обнаруженный Виктором в "Остелле", также имеет большое значение, - заметил Антуан.
- Мсье президент, - объявил я, - наша завтрашняя поездка в архив переносится. Завтра мы поедем к живому свидетелю, Альфреду Меланже. Это для нас важнее.
- Не смею настаивать, - отозвался Поль Батист. - В таком случае я продолжу свой ваканс в горах. Однако сейчас мы должны действовать по программе, завершить банкет и продолжить церемонию.
- Да, - я решительно поднялся из-за стола. - Будем действовать по программе и немножко сверх того. Я хочу сказать речь, мсье президент.
Я, конечно, видел - появление Матье Ру не прошло незамеченным в зале, и известие, сообщенное им, уже пошло гулять среди собравшихся. К нам то и дело подходили люди, я ловил заинтересованные взгляды. Теперь все ждали, как отнесусь я к этой вести.
И я сказал им свое слово.
- Дорогие друзья, приходится мне снова выступать перед вами, хотя не собирался делать этого, - так начал я, когда президент навел порядок за столом и объявил мое выступление. - Помню, учился я в школе, и учитель географии рассказывал нам, что Бельгия занимает первое место в мире по густоте железных дорог на квадратный километр территории. Я в вашей стране недавно и железных дорог видел пока не так уж много. Но я узнал другое, хотя мои наблюдения вряд ли будут поддержаны статистиками, потому что в статистических данных нет такой графы учета, я увидел и узнал, что ваша страна занимает одно из первых мест по плотности добрых сердец на квадратный километр территории, и я думаю, что человеческое сердце - это важнее, чем железные дороги. Но, как говорится в нашей русской пословице, не знаю, можно ли перевести ее на французский, Иван, постарайся - "и на старуху бывает проруха". А если это трудно перевести, то "в семье не без урода", на выбор тебе, Иван. Я так говорю потому, что только сейчас узнал: отец и его товарищи из отряда "Кабан" были преданы. Нашелся человек без сердца, который предал их, и они погибли. Я знаю, что у вас добрые сердца, но я знаю также, вы не осудите меня, когда я скажу вам - кровь моего отца взывает к отмщению. И я торжественно клянусь перед вами, что не успокоюсь до тех пор, пока не найду этого гнусного предателя.
Тут и президент сказал речь мне в поддержку и одновременно в пику. Политику он начал наводить, мой разлюбезный президент: не к мести он призывал, но к возмездию, не к самосуду, но к торжеству справедливости. И прононс у него при этом был что надо. А я свое слово сказал. Но теперь-то я знал: трудновато мне придется.