Поль Батист уже заканчивал речь. Люди стали подниматься из-за стола.

- Он сказал, - перевел Иван, - что нам пора ехать по могилам.

- Ну как ты переводишь, Иван?

- Разве не так? - терпеливо удивился Иван. - У нас же еще две могилы, поэтому я и сказал: "по могилам".

- Не "по", а "на", - я едва не кричал от отчаяния, так пусто на душе сделалось. - Не "по", не "в", не "за", а "на", "на", "на"...

ГЛАВА 15

Дорога вывела меня к роднику. Я разогнался на уклоне и не сразу мог остановиться, но тут тропа вильнула в сторону и пошла ровным полукольцом вокруг родника и озерца, из родника возникшего. Я упал плашмя, подставив ладони, и начал делать жимы. Десять хороших жимов, два жима на выдох, один на вдох, выжать себя до предела на прямые руки, отдалившись от земли, и снова приблизиться к ней, мягко опустившись на полусогнутых, коснуться ее подбородком, грудью, а ладони вжимаются в податливую шероховатость почвы, кажется, я сам прорастаю из этой трепетной земли.

Еще коснулся земли подбородком, оттолкнулся носками и вскинулся вверх, на стойку. Озерцо зеркально и ломко колебалось под головой, деревья разноголосо шелестели над ногами - и я один в центре этого странно перевернувшегося мира.

Припал к роднику, раз за разом погружая лицо в прозрачную льдистость воды и опьяненно чувствуя, как сердце входит в привычный ритм после бега и жимов. Солнце проскальзывало сквозь листву, падая разорванными пятнами на круг воды. Листья отрешенно шелестели, капли хрупко падали в воду с мокрого подбородка.

На дне озерца зыбко переламывались плоские светлые камни, вперемежку вспыхивающие под солнцем. Я вгляделся: о чем-то напомнил мне их ускользающий рисунок. Три неровных треугольника, сходящиеся в удлиненный квадрат. А в швах не зелень проступала, а прозрачная блеклость песка. Это же могильная плита в Ромушане! Я погрузил в воду руку, и самый большой треугольник, лежавший в основании плиты, рассыпался, едва я дотронулся до него. Камни потекли в глубину, увлекая за собой другие. Песчаная дымка взвилась над камнями, замутив прозрачность воды. Потом дымка осела, снова проступили из глуби светлые камни, но рисунок их стал иным, словно могильная плита на глазах распалась на множество осколков.

Что расскажут немые камни? Я сам нарушил их четкость. Камни распались, их не собрать в изначальный рисунок. Похоже, мало я еще пробежал. Невысказанный вопрос навязчиво томил меня. Он засел во мне. Сколько уже безответных вопросов впилось в меня, но даже не ответа искал я сейчас в прозрачной ломкости родника, а той невысказанности, что меня томила.

Я сел, поджал колени к подбородку и попробовал приняться за логическую схему. Не эмоции нужны мне, а холодная прозрачность мысли. Из бесконечного сплетения вопросов надо выбрать узловые и наводящие. Нет ли контакта между мадам Любой и черным монахом? Имеет ли отношение Жермен к пансионату "Остелла"? А мсье президент де Ла Гранж? Не нарочно ли он подослал ко мне Матье Ру? Не связано ли предательство "кабанов" с именем Виля? Я нарочно выискивал самые нелепые связи, чтобы утвердить подлинные. Я делал прикидку в поисках закономерности. Но вот посерьезней пошли вопросики. Кто вырезал инициалы на сосне? И когда? Почему не приехала Жермен на могилу отца? Не пожелала дать адрес Альфреда или в самом деле его потеряла? А черный монах почему не прибыл, как обещал, на бензине решил сэкономить? Что означают его слова: вы узнаете то, что нельзя знать. Как искать женщину в черном? Откуда она взялась, по чьему велению? Нет ли связи между ней и монахом? Оба черные. Почему все-таки, почему не сказал Альфред имя предателя ни Матье Ру, ни Жермен? Что значит "странный" Альфред? Жермен первая произнесла это слово, а переводчики были разные, значит, Иван точно перевел. Эта Жермен все время карты путает, надо уходить от нее, уходить, она же никуда меня не выведет. Долгая и темная история оказалась поистине темной, как в воду глядел всепамятливый А.Скворцов. Так где же все-таки искать предателя, в отряде или вовне? К полковнику Вилю тоже немало нитей протягивается, но разве их распутаешь? Матье Ру передал вчера слова Альфреда, командира "кабанов": предатель виноват в смерти девяти человек. Кто же этот второй, оставшийся в живых? Он и предал? Каков же мотив? Так где же все-таки был предатель: в отряде или вне его? А монограмма на ноже? Даже такой простой вещи я до сих пор не разгадал. Какая связь между этим ножом и "Остеллой?" От кого черный монах узнал о моем приезде? Черная женщина, черный монах, черная сажа в печке из хижины - черным-черно. Вопросов было хоть отбавляй, но они даже в логическую цепь не складывались. Они разобщенно рождались на белом могильном камне. Каждый новый ответ лишь пробуждал очередную серию безответных вопросов. А к главному вопросу - кто предал? - еще не нашлись подводящие. Найдем ли мы нынче Альфреда? Он ведь так и не назвал предателя. Черным-черно. Но мы все равно поедем к Альфреду.

Я поднялся и побежал. Каменистая тропа поднималась сквозь кусты по склону, превратилась в дорогу, ровно пошла через овсяное поле. Поле закрылось живой изгородью, а слева кусты ежевики с тяжелыми маслянистыми ягодами. Я хватал на бегу их терпкую сладость. Навстречу катился розовый трактор на толстых резиновых шинах. На одноногом сиденье сидел мужчина в берете. Он поднял руку, приветствуя меня. Вот кто может ответить на безответные мои вопросы - старый Гастон.

Веселое тарахтенье мотора затихло. Уже и купы деревьев перед домом Антуана выплыли из-за поворота. И тут я встал от удивления. Ведь это же совсем просто. До того просто, что даже представить невозможно. Нашелся-таки мой невысказанный вопрос, который томил меня и таился со вчерашнего дня, как только стеклянная дверь провернулась.

Откуда женщина в черном могла знать, что ее мужа убил Борис Маслов? С заковыкой вопросец. Недаром он так долго таился. Откуда же? Ведь когда схлестываются в бою, визитной карточки не спрашивают. Или - когда приходят в дом предателя, чтобы привести в исполнение приговор, - тут тоже не до светского ритуала. Даже Луи рассказывал, что они всегда надевали маски, а "кабаны" - тем более. Да и не видела она, черная женщина, не видела она отца. Не станет же отец убивать мужа на глазах у жены, пусть тот десять раз предатель. Ей потом сказали, кто привел в исполнение приговор и убил ее мужа. А сказать мог лишь человек, обладающий двойной связью - и с "кабанами", и с женщиной в черном. Вот как.