Тем временем, вода закипела. Я хотела достать из рюкзака припасенные в аптечке листочки, но Арис остановил:

– У меня есть, – и протянул мне пару зеленых листков. – Свои оставь. Мало ли, вдруг пригодятся.

И все-таки мне пришлось забраться в свои запасы и приготовить отвар для одного из раславских воинов, которого тяжело ранили в этой быстрой схватке, и для рыжей девушки-колдуньи, которая, хоть и не была ранена серьезно, потеряла много крови. Мужчины, выпив чудотворный напиток, почти сразу почувствовали себя лучше, их раны затягивались буквально на глазах. Счастливые жены утешали, как могли, вдову, которая тихо плакала над телом одного из охотников. Сочувствие было искренним, но в голосах и взглядах мне нетрудно было распознать все ту же радость: ведь и они могли погибнуть и потерять близких, но судьба распорядилась иначе…

Пока я готовила отвары, Леон с Горынычем разговаривали, отойдя в сторону от остальных. Арис часто оборачивался, словно проверял – тут ли я… Потом они подошли к колдунам.

– Вы знаете, что случилось в том поселке? – Леон указал на окруженную тенями-призраками деревню.

Люди молча переглядывались. Мужчина – один из тех, кто пил отвар Осинкиных листьев, – приподнялся, опираясь на ружье.

– Там… там погибло много людей. Наверное…

– Колдуны? – переспросил Леон и поправился: – Я хотел сказать – тоже ваши, из Солончака?

Мужчина кивнул.

– Мы пришли туда вчера днем. Где-то… кажется, более ста человек. Все семьи с нашей улицы и еще много незнакомых и приезжих прибилось по дороге. Там никого не было, а кое-где остались и вещи, и еда. Мы решили там задержаться, потому что все равно не знали, где мы и куда идти, – он немного помолчал, восстанавливая дыхание, успокаивающе погладил руку сидевшей рядом женщины. – Вечером на нас напали. Прискакал большой отряд, вооруженный до зубов. Мы пробовали отстреливаться, но ружья были только у некоторых. Нам вот повезло сбежать оттуда… Судя по тому, что я успел увидеть, вряд ли там кто-то выжил.

Заброшенный поселок, окруженный движущимися тенями, из-за них и сам казался призрачным, потусторонним. Раславцы молча смотрели на очертания домов. Тишину нарушало лишь всхлипывание ребенка, который никак не мог успокоиться. И потому неожиданно громким показался голос Ариса:

– Я схожу туда.

Леон пристально посмотрел на него.

– Ты… уверен?

Горыныч кивнул.

– Только факел возьму.

– Хорошо, – Леон задумчиво нахмурился. Затея ему не нравилась, но отговаривать друга он не собирался. – Я отправлю с тобой двух человек. Приведете пару возов, если найдете.

Я тоже не стала отговаривать Ариса, потому что знала: услышав о приезжих, он подумал о сестре… и теперь никуда не поедет, не убедившись, что ее нет среди погибших в этой злополучной деревне. Спросила только:

– Это не опасно?

Он покачал головой. Притянул меня к себе и легонько коснулся губами моего лба.

Они ушли втроем: Арис со свежими повязками на плече и запястье, худощавый, похожий на цыгана паренек по имени Костя, и Юрий – высокий воин-богатырь с пшеничного цвета пушистыми усами. На подходе к поселению зажгли факелы. Призрачные тени вились вокруг людских силуэтов, норовя схватить, поглотить, но тут же шарахались от огня. Скоро три одинокие фигуры, размытые пеленой серых теней, скрылись за постройками, но мы с Леоном еще долго молча глядели им вслед. Я услышала, как сын воеводы вздохнул, и тогда лишь решилась посмотреть ему в лицо.

– Алина в лагере? Как она?

– Все в порядке, – он слабо улыбнулся. – Хорошо, что я вас нашел…

– Да, хорошо, – согласилась я: – Арис тебе сказал?

– О чем?

– Как мы сходили в Пустошь.

– Он сказал, что вы ничего не нашли.

– Да, правда… Вы ждали других новостей, да?

Леон обернулся, посмотрел мне в глаза и устало кивнул:

– Да, – а потом: – Женя, скажи, зачем он туда пошел?

Скрывать не было смысла.

– Он ищет сестру.

– Сестру? – брови Леона приподнялись. – Как, она здесь?..

Теперь он снова смотрел на деревню, куда ушел Арис, и, как и я, надеялся, что там Горыныч своей сестры не найдет.

Небо потемнело и казалось низким. То и дело срывались с туч одинокие капли, но дождь так и не начался. Сначала я рассказывала колдунам о том мире, в который они попали, Леон помогал мне, изредка вставляя фразы в наш разговор. Но время шло, и скоро я уже не могла ни разговаривать, ни делать что-либо еще… только ждать. Злосчастный поселок и сам казался серой тучей, спустившейся на землю и лежащей посреди луга. Туча эта жила своей странной, чуждой жизнью, и было невероятно, что люди могут не только войти туда, но и оттуда вернуться.

Прошел час или больше, когда показались смутные очертания двух повозок. Костя и Юрий вышли из теней, загасили факелы. Старенькие, покореженные возы, которые они с трудом тащили за собой, качались и грозились вот-вот развалиться. Юрий был бледен, словно сметана, а смуглая Костина кожа казалась пепельно-серой в рассеянном свете пасмурного дня, и на пестрой цыганской рубашке капли упавшей с неба воды, расплываясь, были слишком похожи на кровь.

– Что там? – спросил Леон.

Юрий сглотнул и отвел взгляд, Костя молча покачал головой. Значит, правду сказали колдуны – живых не осталось.

– Где Арис? – я подошла, встала возле Леона.

– Он, – Костя обернулся, – сказал, придет позже.

– Как? Почему?..

«Почему вы его там оставили?» – чуть не закричала я, но Леон сказал раньше:

– Он нашел, кого искал?

Мужчины переглянулись.

– Он искал девушку – лет восемнадцати, с темными волосами, – сказал Костя, морщась, словно от яркого солнца, хотя небо по-прежнему сплошь застилали тучи. – Мы нашли четверых… А узнал он кого или нет – не знаю. Не сказал.

Вспышка в сером небе заставила всех обернуться к деревне. Сгусток огня упал с высоты на землю, где-то среди покинутых домов. Мгновение раславцы пытались понять, что случилось, потом Леон вскочил в седло:

– Факел мне!

Кто-то уже поджигал просмоленную ветошь, которой был обмотан конец толстой палки, несколько человек, вслед за сыном воеводы, запрыгнули на коней, собираясь выручать Ариса, спасать от непонятной опасности, пришедшей, откуда вовсе не ждали…

– Стойте! – вовремя спохватилась я. – Не надо! Не надо ехать… – и, видя замешательство на лицах раславцев, объяснила. – Это Всемил. Он… друг.

Твари Пустоши недовольно зафыркали, услыхав это «друг».

Идем, – напомнили.

Им очень хотелось оказаться как можно дальше от Всемила.

– Друг, говоришь? – подал голос дядька с торчащими в стороны морковно-рыжими усами. – Это же Перелесник! Огненный змей!

– Огненный змей? – Леон прищурился, словно что-то вспомнил: – А не тот ли, который нас ужином накормить пытался?

Я кивнула, и мужчина улыбнулся:

– Друг!.. Стоило ожидать…

Что-то еще он сказал – да я не услышала. Серые твари Пустоши скукожились, спрятались глубже под землю, лишь отозвался болью под ребрами их страх. И в тот же миг над пустующими домами взметнулось пламя. Призрачные тени у заборов забились, задрожали, но неведомая сила не отпускала их прочь, держала на месте, и видно было, как извиваются щупальца-руки, как корчатся и бьются о иссушенную землю. А огонь бушевал, с треском и воем поглощая и постройки, и деревья в садах, и домашнюю утварь, и оставленные припасы… И тела погибших этой ночью людей.

– Правильно, – негромко сказал Юрий. – Негоже так оставлять…

Глаза болели, но я всматривалась, пытаясь за пляшущим пламенем разглядеть человеческий силуэт. Огненной стрелой поднялся к небу змей, скрылся за тучами – только блеснуло золотом, когда пролетел над дорогой. Деревня горела, и уже не видно было ни домов, ни заборов, дым валил темными клубами, стелился над лугом. Горло щипало от горького запаха, и наворачивались слезы. Я то и дело проводила по лицу ладонями, и, когда пламя вдруг расступилось, выпустив темный силуэт, мне подумалось сперва, что это мерещится из-за слез…