Человек медленно шел от горящего поселка по кочкам, укрытым сухой травой. Голова и плечи его были опущены.

Неужели все-таки нашел?..

Никто не решился пойти ему навстречу. Арис остановился в нескольких шагах от нас с Леоном, с усилием распрямил спину, провел рукавом по лицу. Взгляд скользнул по нашим лицам и снова уперся в землю.

– Арис! – Леон шагнул к нему, встряхнул за плечо.

Горыныч глянул исподлобья, потом оглянулся на горящие дома, и я услышала его тихий, словно севший голос:

– Поехали.

Телеги запрягли быстро. В одной повозке со мной и Горынычем разместилась семья – супруги с тремя детьми. Малыши спали, муж и жена, обнявшись, молча смотрели, как луг сменяется волнами холмов, как подступает к дороге лес… Арис сидел рядом, прижав левую ладонь к раненому плечу и неподвижно глядя перед собой. Что означает этот взгляд – я боялась и подумать.

Только бы не нашел, только бы…

Вскоре глаза его стали закрываться от усталости.

– Арис, – шепотом позвала я.

Он обернулся. Сперва смотрел, словно не мог понять, кто это рядом с ним и почему. И обессиленно опустил голову мне на плечо.

Короткая дорога шла через лес, но с телегами по ней было не проехать, поэтому пришлось делать крюк по берегу, вдоль реки. Когда вдалеке заслышались голоса, колдуны принялись встревоженно оглядываться, и женщина испуганно вскрикнула, заметив среди деревьев караульного – высокого бородатого воина, поприветствовавшего ее щербатой улыбкой. На второй повозке дети проснулись и весело переговаривались, что-то друг другу показывая. Леон осадил коня, поравнялся с нами. Видно, хотел посмотреть, как Арис. Но тот, закрыв глаза, все так же лежал, уткнувшись в мое плечо. Спал или нет – не знаю.

Когда Леон уехал вперед, я протянула руку, провела ладонью по волосам Горыныча.

– Приехали? – спросил он, не поднимая головы.

– Еще нет. Лежи пока.

Гомон становился все громче, звонче, слышались чьи-то окрики, детский плач. Арис выпрямился, попробовал вытянуть раненую руку – затекла, видно. Поморщился.

– Больно?

– Немного, – солнце выглянуло из-за туч и светило ему в глаза, заставляя щуриться. Арис провел ладонью по лицу и обернулся ко мне: – Спасибо.

Широкий луг на берегу Вороши был сплошь заставлен палатками. Некоторые выглядели вполне современно, даже парочка военных – широченных, цвета хаки. Наверное, вынес кто-то из аномалии. А людей! Люди сновали туда-сюда, мелькали пестрыми пятнами, говорили… Колокольчиками звучали голоса плещущихся в реке малышей.

Повозки остановились. Леон, спешившись, отдавал распоряжения, колдуны, приехавшие с нами, жались вместе и, стоя у телеги, опасливо озирались. Арис выбрался из повозки и тоже смотрел по сторонам – внимательно, вглядываясь в лица, словно искал кого-то…

Карина! Ну конечно, он ищет Карину! Значит, ее все-таки не было в той злополучной деревне!

Сразу как-то светлее и выше стало небо, а солнце – ярче, и пятна желтой листвы в пока еще зеленой стене прибрежного леса уже не так бросались в глаза.

Леон подвел нас к широкому навесу невдалеке от воды.

– Подождите здесь, – сказал он. – Я скоро.

И ушел.

Горыныч сбросил дорожную сумку, уложил на землю завернутый в полотно Максимов меч. Я последовала его примеру, скинув рюкзак, и потянулась, разминая спину после долгого сидения в повозке.

Люди воеводы обосновались на небольшом клаптике. Все остальное пространство лагеря досталось беженцам из Солончака. Джинсы, короткие юбочки, кепочки… Мимо прошла, ковыляя на высоких каблуках, девушка, напомнившая мне сестру Горыныча – такая же тонкая, темноволосая, только, наверное, постарше. В очередной раз подвернув ногу, девушка зло пробормотала что-то и, наконец, разулась. Парень, видимо, из раславских, в широкой светлой рубахе, перепоясанной ярко-синим кушаком, заворожено смотрел ей вслед, пока дядька постарше со смехом не хлопнул его по спине.

– Чего зенки вылупил? Баб не видел, что ли?

– Так это… Красивая она, – парень смущенно потер затылок и добавил, словно оправдываясь: – Ведьма!

Неподалеку беловолосая девочка в платье с рюшами держала на ладонях большой радужный шар. Кто-то окликнул ее, маленькая колдунья отвлеклась, и игрушка расплескалась каплями воды по траве.

– Горыныч, это ты, что ли? – темная фигура внезапно выросла прямо перед нами и, стоя против света, казалась огромной.

– Здравствуй, Вахтыр, – отозвался Арис.

– Ну, здравствуй, – седоусый дядька, выше Горыныча и шире раза в два, с боевой секирой у пояса, улыбнулся и, вместо рукопожатия, несильно хлопнул Ариса по плечу. – Давно не виделись… Леон сказал, ты захочешь списки колдунов посмотреть.

– Да. Где они?

– Спешишь? – Вахтыр покачал головой. – Подлечился бы сперва… Вот уж кого, а лекарей у нас хватает!

«Лекарей?»

Я вздрогнула.

Алина! Как же я могла забыть?!. Ведь она где-то здесь, в этом лагере!

Солнце мешало смотреть, но я прикрывала глаза ладонью и вертела головой во все стороны, пока не увидела Леона. Благодаря высокому росту сына воеводы сложно было не заметить: вот он возвращается, пробираясь мимо палаток, мимо сидящих на земле людей… И девушка в местной одежде, с заплетенными в косу светлыми волосами, идет впереди него, буквально тащит за руку. Леон радостно улыбается, подруга сосредоточенно лавирует в толпе, стараясь ни с кем не столкнуться, и время от времени поднимает голову, смотрит в нашу сторону… Видит ли? Хочется помахать рукой, но я стою, не двигаясь. Наши взгляды встречаются, лицо Алинки расцветает улыбкой, а глаза тут же наполняются слезами, которые она стирает ладонью. И, бросив руку Леона, протиснувшись сквозь группку молодежи, выбегает к навесу:

– Женечка, наконец-то!

Отчего-то растерявшись, я смотрела на нее, не зная, что сказать, что сделать, но Алина не заметила замешательства – обняла меня первой.

– Наконец-то, – повторяла она, – наконец-то…

Разговоры пришлось отложить до вечера. Леон уже знал, что срочных новостей мы не принесли, а с остальным можно было и подождать. Рану Арису подруга залечила, а Леон нашел для Горыныча чистую рубашку и, так как обед в лагере мы пропустили, вручил нам по куску свежего хлеба с сыром. Вахтыр принес кипу листов, исписанных мелким почерком, положил на широкую доску, установленную на колоды наподобие стола.

Спрятавшись в тени навеса, мы с Алиной и Арисом несколько часов кряду вычитывали списки с именами и умениями колдунов. Имя «Карина» встречалось там всего шесть раз, но ни одна не носила фамилию «Дмитриева». И все же до темноты, оббегав палатки, мы нашли всех шестерых Карин. Была там одна бойкая старушка-гадалка, две девочки-школьницы, младенец и две молодые женщины. Сестры Горыныча среди них не оказалось.

– Помнишь, хутор Хмельки сразу за Верешем? – Леон разложил на столешнице карту. – Вот тут. Мы разбили лагерь рядом с ним, и людей там не меньше – тысячи две точно будет. Поедем туда, как только отец вернется. Я собирался раньше, да вот, пришлось задержаться… Твоя сестра, наверняка, попала туда.

Арис кивнул, соглашаясь, но долго еще сидел над сшитыми листами, щуря усталые глаза.

Посреди луга горели костры – много-много. И от них было светло, словно солнце еще не спряталось за спиной лесистого холма на западе. Зарево отражалось в реке, а небо мутновато-черное, казалось далеким-далеким.

На ужин сварили в огромных котелках кашу. Нельзя сказать, чтобы она получилась очень вкусной, но я уже привыкла есть все, что не отвратительно, и не жаловалась. К тому же вязкая серая масса аппетитно пахла мясным бульоном. И, наконец, это были не бутерброды!

Глухо стучали ложки о деревянные миски. Фляга с вином переходила из рук в руки, поблескивая отражением пламени. Люди сидели не близко друг к другу, словно специально, чтобы не мешать мыслям и тихим разговорам тех, кто едва слышно перешептывался, сдвинувшись поближе. На всем лугу было много таких кругов – более шумных, более тесных и дружных там, где собрались колдуны, попавшие сюда целыми семьями, с друзьями и соседями. А в чернильной тьме под сенью подступающего к лугу леса недовольно урчали заброшенные в неуютный, незнакомый мир существа, но никто, кроме меня, их не слышал: