– Что случилось?

– Ничего, – припала к шее соловой Лиски, прикрыла на мгновение глаза. – Просто не выспалась.

Арис прищурился, ничего не сказал, но держался рядом, пока мы не выехали на берег. Здесь я, отдышавшись, смогла, наконец, выпрямиться.

Хорошо, – тени радовались. – Идем, идем…

Ехавший позади Вахтыр окликнул Ариса, но стоило Горынычу отъехать, как Алина подвела ближе своего гнедого.

– Женечка, ты как? Тебе плохо? – шепотом спросила она. – Может, я могу помочь?

А потом:

– Жень, а тебя не тошнит?..

– Со мной все в порядке! – я ударила Лиску пятками и поскакала вперед.

Знать бы, будут ли у нас еще переправы. Раз уж тени так не любят текучей воды, то стоит заранее придумать, как объяснять свое внезапное недомогание.

– Женя, подожди! – подруга догнала меня и снова ехала рядом. – Женечка, ты не обижайся. Просто я подумала, что… – она виновато улыбнулась, но в глазах мелькнула лукавинка. – Вы ведь с Арисом теперь вместе, правда?

Вопроса я ждала, но что ответить?.. Пожала плечами:

– Не знаю.

– Ох, Женечка, – вздохнула Алина. – Он тебе сказал? Сказал, что любит?.. А ты?

– Я?

Оглянулась через плечо: Арис с Вахтыром ехали позади и что-то обсуждали. Леон приблизился к ним, не вступая в разговор, но очень внимательно слушал… Если б еще весной меня спросили, кого я люблю – знала бы, что ответить. А теперь, глядя на Леона, прислушивалась к себе – не екнет ли сердечко? Вспоминала, как отчаянно хотела, чтобы этот человек, в первую встречу показавшийся мне похожим на благородного рыцаря из старой сказки, обратил внимание именно на меня. Правда, любила? Или просто завидовала чужому счастью?

Перевела взгляд на Ариса. Он – словно почувствовал – посмотрел в ответ.

Отвернулась.

Щеки горели.

Глупая, ну о чем я думаю? О поцелуе под дождем и случайной ночи, когда, напуганная чужими голосами, пряталась в его объятиях. О том, как хорошо спать, положив голову ему на плечо. И… о том, что именно за его плечами надежней всего скрыться от опасности. И только ему, несмотря ни на что, я могу поведать любую тайну и в любой миг попросить о помощи.

Но – любовь ли это?

Я вздохнула:

– Не знаю, Алина… Не знаю, правда. Мне нужно немного времени, чтобы…

– Времени? – перебила подруга. И, спохватившись, понизила голос, чтобы остальные не слышали. – Женя, ты видела, что творится вокруг? Времени нет, понимаешь? Если бы вы нашли стеклодува, или если бы кто-то придумал, как все это остановить, тогда, может быть… Но сейчас никто не знает, что делать! Леон не скажет Арису, но воевода надеялся на вас. Что вы что-нибудь найдете в Иванцово. Потому что больше надеяться не на что, и…

Она умолкла, погладила темную гриву своего коня.

– Прости меня, Женечка. Я вовсе не хотела сказать, что вы в чем-то виноваты или… Я о другом… Знаешь, я долго думала над тем, что будет после. После того, как мы загадаем желание и вернемся домой. Или после того, как весь этот мир превратится в Пустошь. Или… Много может быть всяких «или», – Алинкино лицо было грустным, но взгляд светился теплом. – Я поняла, что самое главное для меня – быть сейчас рядом с ним. С Леоном. И что бы ни случилось после, я не буду жалеть ни о чем. Только о тех минутах, которые мы провели не вместе. Так что, – она посмотрела на меня, – подумай, Женя. Если ты его все-таки любишь… не теряйте времени.

До самого вечера нам так никто и не встретился. Несколько поселков объехали стороной – один выглядел пустым, из других люди не уходили. Воевода был прав: на этом берегу Вороши такой засухи не было. Несмотря на город из нашего мира и новую Пустошь, близость Заповедного леса давала этой земле силы сопротивляться.

На ночлег расположились на полянке у дороги. Арис посоветовал развести костер и первым вызвался караулить. Я слышала, как он сказал Леону, что какая-то нечисть поблизости бродит, и поняла, что речь не о мавках. Мужчины договорились дежурить по очереди, но утром, когда я проснулась, Арис все так же сидел у догорающего костерка.

– Чего не разбудил-то? – удивился Вахтыр.

Горыныч лишь поморщился, не желая отвечать. И поправил рукав, прикрывая левое запястье, на котором снова появилась повязка. Леон заметил.

– Что случилось? – спросил он.

– Гости ночью приходили, – Арис наклонился и разворошил золу, загасив огонек.

– И что?

– Ничего, – он пожал плечами. – Пришли и ушли.

Весь день Горыныч дремал в седле, и все же от моей помощи отказался:

– Силы побереги, – сказал. – А то с лошади свалишься.

– Это кто еще свалится! – возразила я, но помочь все равно не смогла: жадные тени не желали делиться.

Алина смотрела на меня с недоумением и все возрастающим беспокойством, но, к счастью, ни о чем не спрашивала.

Вторая ночевка оказалась еще менее спокойной: поблизости слышался вой и какие-то вздохи, всхлипывания. Белесый силуэт плавал среди деревьев, то подбираясь ближе, то замирая в отдалении… Арис снова сторожил, но на этот раз не сам: наши спутники по очереди сидели вместе с ним у костра и будили Горыныча, когда неизвестное нечто подбиралось слишком близко.

Наутро мы оставили на поляне серый круг от затушенного костра и надвое расколотый ствол березы, отдавшей силы единственному в здешних окрестностях лешему.

Хутор Хмельки располагался на окруженной лесом возвышенности и давно уже разросся в небольшую деревню. На востоке синими глыбами вырисовывались горные пики. Южнее хутора на склоне паслись стада овец и коз, а если забраться на высокое дерево, растущее на окраине поселка, наверняка можно увидеть крыши торгового Вереша и широкий восточный тракт. И где-то вдали, за туманной дымкой – обширные болота и темную зелень леса, нареченного Заповедным.

Дороги от хутора разбегались в разные стороны, одна из них вела на север, где теперь, вместо мирных спрятанных в лесу сел, стоял мертвый город из иномирья, бывший ПГТ Солончак. К счастью, отсюда не видно было новой Пустоши…

Мы ехали по широкой улице, единственной в селении. Лагерь колдунов разбили на окраине, возле пастбищ, но многие пришельцы жили не в палатках, а в домах гостеприимных хуторян. У крыльца крайней избушки стояла брошенная инвалидная коляска – видно, здесь тоже были лекари. Заслышав топот копыт, люди выходили из домов и становились у невысоких, прозрачных заборчиков – поглазеть на вновь прибывших. Я вертела головой, ожидая, что вот-вот из-за какой-нибудь калитки выбежит к нам девчонка – высокая, темноволосая – и позовет: «Валентин!» Арис тоже ждал, оглядывался на каждый оклик, потому что понимал – он не узнает своего имени, но… Если Карина Дмитриева и была здесь, то встречать приезжих она не вышла.

Фомы, к которому нас направил воевода, дома не оказалось. К нам вышел его друг и сосед, немолодой светловолосый мужчина с добродушным лицом.

– Леопольд Алексеевич, здравствуйте. Ждали, – он пожал Леону руку. – Мое имя Андрей. Андрей Шургин. Фома сейчас у Пустоши с отрядом. Он предупредил, что вы приедете.

Несколько минут спустя мы – все восьмеро – умывшись с дороги у колодца, сидели за накрытым столом в просторной, опрятной горнице и за обе щеки уплетали предложенное женой хозяина угощение.

Андрей Константинович Шургин оказался колдуном, из тех, кто попал в этот мир давно. Жизнь его на новом месте сложилась удачно. Свой дар находить утерянное колдун не держал в секрете, и люди обращались к нему, платя мелкой монетой за пустяшные подсказки, и предлагая хорошие деньги, когда пропажа была серьезной. Так уж вышло, что жизнь свела Шургина с сыном тогдашнего хозяина еще небольшого хутора Хмельки, и мужчины стали настоящими друзьями, а позже скрепили дружбу братанием.

Теперь же, когда Фома почти все время находился у Пустоши с парой десятков местных мужиков-добровольцев, Андрей взял на себя все заботы по поддержанию порядка в лагере и размещению колдунов в этом небольшом поселке. Жена его, Настасья, обаятельная и улыбчивая женщина, помогала во всем, и частенько колдуны обращались за помощью или советом прежде к ней, чем к мужу. Пока мы сидели за столом, Настасья не раз выходила на крыльцо и – слышно было – рассказывала пришедшим, где крупу взять, где хворосту на костер, в чьем доме найти лекаря.