– Тимуровец и инвалид.

– Крокодил Гена и Чебурашка.

– Только безухая и пьяная.

– Малыш и Карлсон.

– Не-а, – выражалось несогласие, – Карлсон не фактурный.

– И без пропеллера.

– Значит, Гена и малыш.

– Штепсель с Тарапунькой.

– Шпунтик и Винтик.

– Ага, два друга. Хомут да подпруга.

Соревнуясь в остроумии, троица гоготала, наблюдая за потугами Острогора и мытарствами Смирнова. Бригада, двигаясь по незнакомому привокзальному посёлку, вытянувшегося вдоль железнодорожного полотна, порождала собачий лай во дворах построек, несовместимых с определением «жильё». Нормальному человеку в этих мазанках жить было невозможно. Редкие фонари с уцелевшими и пока ещё не выбитыми лампами обливали болезненно-желтушным светом бредущие фигуры инородцев из иной цивилизации.

Горячий воздух пустыни, пропитанный запахом горькой полыни, казался плотной марлей. Ночь не давала прохлады. Слабый ветерок, возникший после захода солнца, лишь перемешивал пласты раскалённого за день воздуха, не принося ни малейшей струи свежести.

Смирнов, вконец измотанный живой обузой, не выдержал испытания и встал на защиту собственных прав. Корневой удовлетворил его прошение об освобождении от дополнительной нагрузки и после короткой летучки решил применить к Острогору иную форму патронажа.

Количество наставников для подшефного увеличилось вдвое. Роль опекунов доверили Голубченко и Цыганкову. Отряд принял очертания тевтонского клина, прозванного в древней Руси свиньёй. Особую пикантность конфигурации добавляло её остриё – центральная фигура, доведённая чрезмерным возлиянием до уподобления с упомянутым животным.

Острогор, потерявший где-то в радиусе 50 метров от дома Ербека своё человеческое обличье, поддерживаемый Голубченко и Цыганковым, спокойно транспортировался в штатном режиме, пока в нём вдруг неожиданно не открылось качество иного млекопитающего. Железное упрямство вредного осла, обуявшее Сергея, вынудило группу остановиться. Сергей громогласно объявил о желании двигаться самостоятельно, но его манифест по странному стечению обстоятельств не дошёл до сознания соратников. Пришлось обратиться за помощью к тотему быстроногого скакуна.

Дух грациозного создания пулей вырвался на свободу и унесся во мрак южной ночи, бросив безнадёжно отставшую плоть позади своих бесшумных копыт.

– Тпр-р-ру-у! – Цыганков запустил граблю за шиворот беглеца, похоронив его порыв на третьем шаге. Тулпар, остановленный укротителем, безвольно забил копытом. – Стоять!

– Тохта, паровоз, – ласково промурлыкал Голубченко в ухо товарища. – Без лишних движений.

– Будь спок! – обнадёжил Сергей. – Только дайте мне рюкзак. Получив собственность, он вскинул её за спину. – Я сам дойду! Без посторонних!

Поводыри оглянулись на бригадира.

– Пожалуйста! – разрешил Корневой. – Мы не возражаем.

Получив карт бланш, Острогор, предусмотрительно проинструктированный коллегами о маршруте движения, мысленно проложил курс и смело, широко и уверенно шагнул в бескрайние просторы отечества. Шагнул и оконфузился. Мать сыра земля (хотя какая она, к чертям, в этом выжженном месте сырая) с готовностью приняла в объятья блудного сына. Сподвижники поспешно восстановили вертикаль низко павшего товарища, Сергей гордо выпрямился, отряхнул с себя дорожную пыль и снова шагнул. На сей раз более умело.

Преодолев небольшое расстояние, парень уверовал в твёрдость походки и ослабил самоконтроль, за что тут же поплатился. Не уделив должного внимания висевшему за плечами грузу, он незаметно для себя стал наклоняться вперёд и не сразу пришёл к выводу об увеличении скорости поступательного движения собственной массы. Центр тяжести, смещённый вперёд, вынуждал переставлять ноги всё быстрее и быстрее. Вестибулярная система вышла из строя и утратила способность к восстановлению баланса. Корпус не поспевал за мелькавшими туфлями, гравитация неумолимо тянула вниз, и опорно-двигательный аппарат дал сбой.

Паломники, вымаливающие прощение за великие грехи, используют данный способ достижения святыни, отмеряя свой путь отрезками, равными длине своего тела. Человек вытягивается на земле во весь рост, проводит кончиками пальцев черту, встаёт, ставит стопы на сделанной отметке и ложится снова. Словно гусеница, сгибая и перенося тело вперёд, религиозный стайер ползёт к заветной цели.

Острогор был более оригинален, прибегнув к смешению стилей, так сказать, к комбинированному виду движения. Падая, вставая, опять падая и снова вставая, он с упорством горбуши, идущей на нерест вверх по течению, тащился с сумой на плечах.

Его темп ходьбы был рваным и аритмичным, медленный ход чередовался с финишным спуртом. Прыжкам американских астронавтов на Луне и лихо закладываемым поворотам на мнимых виражах приходили на смену пластунские извивы на животе и перемещения на четвереньках. Порой Сергея так стремительно несло вперёд, что он отрывался от пелетона и пропадал из поля зрения своих контролёров в гуще темноты. Его местоположение определялось лишь по звяканью консервных банок в рюкзаке.

Гена Смирнов, гонявшийся за блуждающим телом, как ковбой по прериям за диким мустангом, согнал семь потов и вымок до нитки.

– Это ты всё виноват, – выговаривал он бригадиру. – Напоил парня до беспамятства. Смотри, на кого он похож! Он же в хламину! В дым и дрызг!

– Ему насильно в рот не заливали.

– А ты бы не наливал! Сравнил свою дозу и его. А вдруг здоровья не хватит!

– Не каркай! – осадил оппонента Корневой. – Ну перебрал малость. С кем не бывает. Однако смягчить его участь надо. Орлы, снимите с этого иноходца седло.

– Не дам! – взревел Острогор, когда с него стали совлекать рюкзак. – Моё-ё-ё!

– Твоё, твоё! – увещевали ребята, но Сергей намертво вцепился в лямки, не понимая сути гуманных побуждений попечителей. Отстояв добро, он с неприязнью смотрел на парней, изготовившись к смертельной схватке.

– Сдохнет, а с мешком не расстанется, – сказал Цыганков.

– Не отдаст, – согласился Голубченко.

– Бульдожья хватка, – бригадир почесал затылок и подошёл к бенефицианту неповторимого шоу. Тот насторожился, втягивая шею в плечи и глядя в упор лихорадочно блестевшими глазами. – Серёга, нужна твоя помощь.

Острогор попробовал выдавить из себя что-то членораздельное. Не получилось. Воздух прострочил бессмысленный набор звуков, похожий на суррогат блеяния и мычания.

– Спасибо, что согласился, – ответствовал Корневой. – Надо донести до вокзала два чемодана. Ребята притомились. Слабаки! Не то, что ты, богатырь! Энергии – как у шаровой молнии!

Два чемодана, предназначенных для уравновешивания, существенно укротили прыть Острогора. Скорость упала, зигзаги сократились, а гарцевание и вовсе исчезло. От метавшегося во все стороны попрыгунчика ничего не осталось. Ванька-встанька превратился во вьючное животное.

– Зачем вы над ним издеваетесь? – сердобольный Смирнов с содроганием смотрел на жертву эксперимента. – Он же загнётся.

– Не загнётся, а выдохнется, – поправил Корневой. – Дойдём до вокзала, будет уже как ветошь. Он там нужен будет спокойным, а не буйным.

Перед станцией чемоданы у Острогора забрали. Обессиленного его втащили в зал ожидания и примостили на лавке. Сергей тут же заснул.

Теперь он сидел в тени деревьев и безуспешно пытался восстановить в памяти события. Голова раскалывалась, мысли путались. Ему было гадко и одновременно обидно за себя. Но более всего – обжигающе стыдно за своё вчерашнее скотское состояние.

Сидя за просторным рабочим столом, Горбачёв вёл активную беседу по телефонному аппарату. Одно рукой он держал трубку цвета слоновой кости, второй – пузатую шариковую ручку. Генсек разговаривал с оппонентом на том конце провода и одновременно с этим вносил поправки в лежавший перед ним машинописный текст.

– Согласен, Егор Кузьмич! – Горбачёв кивнул головой, отмеченной большим родимым пятном, и зачеркнул не понравившееся в документе слово. – Борьба с алкоголизмом необходима! Это действительно весьма насущный вопрос. Он давно назрел. Будем решать! Подготовь своё предложение с рядом конкретных мер!