– М-да-а-а, соколики… – посмотрев на обосновавшееся в кузове грузовика пополнение протянул один. – Что ж вас в Союзе, не предупредили что ли? Ваши голубые береты для духов, что красная тряпка для быка. Убить десантника для душмана – это прямая дорога в рай! – он повернулся к собрату за советом. – Что придумать-то? Пока их везти будем, беду на себя накличем.

– Пускай ложатся на пол, – предложил второй.

Новички тревожно зашевелились. Им явно не хотелось становиться мишенью.

– Лучше пусть снимут свои васильки.

– Правильно! – одобрил товарищ. – Сдавайте свои береты!

Новенькие блинчики головных уборов больше не вернулись на темечки своих законных владельцев, став украшением дембельского комплекта парадки.

Потом, когда их привезли в армейские модули, служившие для личного состава казармой, к Максу подвалил мордатый старожил и требовательно тявкнул:

– Водички хочется! Метнулся!

Утолить жажду ему не удалось, а вот пойти пришлось. В направлении на выбор. Отбрив заносчивое рыло, Максим вместе со всеми приступил к освоению жизненного пространства, но был удостоен чести быть приглашённым в каптёрку. Пяток свирепых харь, сидящих полукругом, исполосовали его колючими взглядами. Кто-то проронил:

– Этот?

– Этот, этот! – услышал он знакомый голос, вырвавшийся из знакомой бритой головы, высунувшейся из глубины коморки.

Не надо было иметь семи пядей во лбу, чтобы с большой долей вероятности предвосхитить грядущее событие по приобретению восьмой пяди.

– Откуда такой борзый?

– Из Саяногорска… Хакасия… – ответил Максим и обобщил. – Из Сибири…

– Из Сибири? – огромный торс встал на ноги и явил собой исполина с буграми мышц и косой саженью в плечах. Максим с его метр девяносто два оказался на голову ниже. – А я из Красноярска. Рядом. Земеля, значит.

Гигант вышел из круга и с гримасой улыбающейся гориллы положил левую длань на свеженький погон.

– Зёму трамбануть, что дома побывать!

Афоризм был подкреплён мощным убеждением сокрушительного апперкота. Правила армейского общежития доводились методично и профессионально, что позволило Максиму быстро усвоить урок. Так сенсей восстановил статус кво, одновременно с тем вложив в живую макивару первый блок фундаментальных знаний воинского миропорядка.

А потом, спустя неделю сибирского Геркулеса отправили домой в цинке. Он подорвался на мине. Были отправки ещё и ещё. У подразделения, участвующего в боевых операциях, всегда потери. И ужасающая для мирного времени процедура обретала характер неизбежного и запланированного фактора. Грузом 200 в чёрных тюльпанах улетало на родину много, слишком много парней. В Афгане беспрестанно шли свинцовые дожди, в Союз тянулся цинковый поток.

Грохот винтов Ми-8 перешёл в свист, и машина зависла. Прилетели. Максим открыл глаза и покосился на молодого. Былая бледность лица, проступавшая даже через загар, пропала, но напряжённое выражение лица осталось прежним. Теперь это был другой человек. Человек, умеющий распоряжаться чужой судьбой.

Генку Смирнова женили.

Его допотопным ухаживаниям (сказано с большой натяжкой) был положен конец. Его припёрли к стенке. Прислонили, нажали и выдавили заветное признание. Партия! Сам бы он, конечно, на этот шаг решился бы ох как не скоро. Ему всячески препятствовали его заветные подружки: скромность, застенчивость и нерешительность. Такие такого добровольно не отдают. У таких такого отбирают.

Пока экспроприированный жених и счастливая невеста ставили свои подписи в книге регистраций, в доме Генкиного деда шли последние приготовления к свадьбе. Резиденция торжеств занимала географическую точку на окраине города. В районе базара с площадью имени Джамбула, где казахский акын с домброй господствовал над ареалом рынка незыблемым каменным хозяином.

От некогда обширного пустыря, простиравшегося в восточной части базара, не осталось и клочка свободной земли. Пустошь была застроена славянскими пришельцами добротными домами, обнесенными высокими заборами, и спустя десятилетия квартал превратился в зелёный оазис садов и виноградников, разбитыми и высаженными обитателями подворий.

На улице «Рабочая», в доме, на калитке которого была приколочена фанерная пятиконечная красная звезда, извещавшая о том, что здесь живёт ветеран войны, хлопоты шли со вчерашнего дня. Застолье должно было состояться в прилегавшей к крыльцу части дворика под тенью винограда, заплётшего жилистой лозою арочный каркас из арматуры. Молодёжь выносила столы и скамейки, развешивала плакаты со здравницами и бумажные гирлянды, расставляла вазы с хризантемами и астрами; женщины варили, жарили и парили, колдуя над кулинарной рецептурой; мужчины, с напряжёнными лицами алхимиков, разливали самогон и разведённый спирт в бутылки из-под кубинского рома «Гавана клаб», попутно дегустируя качество созданных изделий. Все были заняты, все были при деле.

Начинающая полнеть молодая женщина в пёстрой косынке, потёртых шлёпанцах на босу ногу и в домашнем фланелевом халате с гротесковыми розанами закончила подметать двор, набрала в вёдра воды и вышла за калитку на улицу прибить на дороге пыль.

– Вот! Вот она! – услышала она вопль из окна подкатывающего автомобиля, выкрашенного в ядовито-жёлтый цвет. – Звезда!

Отгорланившаяся чёрная лохматая голова скомандовала водителю: «Тормози», и из салона выскочил парень, заставив встревоженную женщину попятиться.

– Тут свадьба? – Валера Цыганков дыхнул на женщину густым перегаром.

– Туточки.

– Прямо в цель! – чернявый, хлопнув в ладони, принялся их энергично потирать. – У меня чутьё на банкеты! Ох, гульнём! Да, хозяюшка?

– Я не хозяйка.

– Это поправимо! Исполню любое ваше желание, мадам! Ведь я из бюро добрых услуг.

Женщина зарделась, но не спасовала.

– Дай пройти, ботало!

– Какая куртуазность!

– Чего?! Я тебе, халда, покажу куртизанность!

– Вы неверно истолковали комплимент, миледи!

– Сейчас с мужем моим потолкуешь, добрая фея! Он тебе таких комплементов отвалит!

Перспектива незапланированных диалогов сомнительного характера не входила в проекты Цыганкова, и он использовал старый, но проверенный способ: аккуратно сменил тему разговора.

– Хорошая примета! – брюнет тряхнул пышной шевелюрой. – Полные вёдра к удаче! Позвольте воды испить! – обезоруживающая улыбка Гуинплена, озарившая квазимодоподобный лик не позволила обладательнице буйных роз на халате отказать незнакомцу в просьбе. – Ах, вкусна водица! – Цыганков утёрся рукавом пиджака. – Куда аппаратуру заносить?

– Там спросишь, – махнула женщина рукой.

– Выгружаемся! – скомандовал Цыганков, повернувшись к машине, и немного сутулясь пошёл во двор, выдёргивая на ходу из свисающих гроздей винограда чёрные ягоды.

Из пожилого, но крепенького «Москвича» 412-й модели, цвета подгнившего лимона, выбралась сопровождавшая Цыганкова команда и принялась неторопливо вынимать из машины Валеркино хозяйство: катушечные магнитофоны, усилители, колонки и коробки с кассетами и шнурами. Помимо того, что Цыган был бухарь и любитель травки, он был ещё и диск-жокей, и меломан. Его музыкальная коллекция пухла от коробок с советскими шлягерами и модными записями зарубежки. Он слыл первоклассным спецом по части организации забойных «скачек» с непревзойдённым на местном уровне аховым репертуаром.

Любовь к музыке, как говорил сам Цыганков, была у него в крови, унаследованной от прабабки цыганки. В проверке это не нуждалось. Не обязательно было видеть, что выделывал Валерка с гитарой. Хватало его вида. Смоляные курчавые и жёсткие, как проволока, волосы, ломавшие гребёнки, выдиравшие штырьки из массажек и гнувшие алюминиевые расчёски, и лихой взгляд хронического конокрада. Типичный цыган! Только без шляпы и коня.

Да, кстати! Страсть к лошадям тоже передалась с генами. Только видоизменилась на пристрастие к мототехнике. У Цыгана была вишнёвая «Ява», удачная охота на которую завершилась аж в Ташкенте. Дома к этому страшному дефициту выходов не нашлось.