Хищение чужого имущества – дело скверное и осуждаемое. А вот кража белой туфельки при особых обстоятельствах – поступок почётный и даже героический!

– Украли!!! – звонкий визг обрушился на головы невидимым градом зашкаливающих децибелов. Посуда на запятнанных скатертях дрогнула, собака в будке всполошилась, виноградные косточки рванулись наружу, но прочность оболочки не позволила им это сделать.

– Украли! – дубликат звука донёс до захмелевших сознаний о свершившемся де-факто незаурядном инциденте. С ноги невесты стянули туфельку!

Поднявшийся переполох оживил остывающее студнем празднество, придав ему импульс возбуждённой свежести. И вовремя. Плотно вкусившим и крепко выпившим гостям требовался перерыв на интермедию.

Развешанные по двору лампы придавали торжественному ужину манер театрального действа. И даже мистическое сходство с сакральной вечерей. Но это лишь на первый взгляд. Да и то – издали. Отсутствие нимбов и оттянутые алкоголем складки лиц большинства присутствующих чётко указывали на ложность мимолетного сопоставления. К тому же и откровенно неуместного. Это ж была свадьба! А на свадьбах пьют да гуляют. Так что дай народу не только выпивку и закуску, но и веселье. Как же иначе! В общем, неувядаемый и вечный римский императив: «Хлеба и зрелищ!».

Дружка жениха, прошляпившего покушение на обувь невесты, мобилизовал приятелей на розыск, вдохновляя их личным примером. Но поиски были фальшивыми: все прекрасно знали, что пропажа отыщется сама собой. И она прогнозируемо отыскалась – белая лодочка 39 размера всплыла на противоположной от молодожёнов стороне заполненного гостями двора.

– Чей туфля?

– Наш! – выкрикнул дружка.

– Выкупай!

Добравшись до подноса, на котором стояла туфелька в компании бутылки и рюмки, парень кинул несколько купюр.

– На!

– Мало! – бойкая девушка с подносом даже не взглянула на деньги и обратилась к застолью. – Кто желает купить ценную вещицу?

Охотников нашлось немало.

Девушка пошла вдоль столов, принимая деньги и потчуя гостей водкой. Набрав ворох хрустящих ассигнаций, она вручила поднос молодожёнам. Жениху налили в туфельку шампанского, которое он и опрокинул в себя под восторженный гул собравшихся и рёв: «Горько!».

– Задорная девчонка! – оценил Острогор организатора выкупа.

– Она любит что-нибудь затеять, – сказал Славка Голубченко.

– Ты её знаешь?

– Слышь, Цыган! Тут Серёга Полиной Сотниковой интересуется.

– Мне то что? – отозвался Цыганков.

– Ты ж вроде волочился за ней, – пряча от диск-жокея улыбку, Голубченко подмигнул Острогору.

– Чё ты городишь! Трындичиха! Раз до дома проводил и всё! И то, Генка Смирнов попросил.

– Она нашему жениху то ли двоюродная, то ли троюродная сестра, – пояснил Голубченко. – А Цыган вынашивал тайные планы породниться с Генкой. Зуб даю!

– Шугнись, мукомол! – тряхнул смоляными кудрями Цыганков. – Чё ты мелешь, трепло!

– Чё, да чё! Не так разве?

– Сепарируй текст! Она ещё малолетка!

– Уже первокурсница!

– До фонаря! Своих подруг хватает!

– Ну да! Ты чуть ли не каждую неделю то с одной, то с другой биксой на своей «Яве» поливаешь по Коммунистической из конца в конец. Чтоб все видели. Волосы по ветру, юбки парусами!

– Харе, а? – попросил Цыганков.

– Смотри, – не унимался Голубченко, – докатаешься! Наклепаешь спиногрызов, а кто воспитывать будет? Мама-героиня или папа героин?

– Ты хлеборезку закроешь, в конце-то концов? – зарычал Цыганков. – Зачехляй клыки, говорильня, и кончай базар, а то я тебе пендюлей отвешаю или табло раскрошу! На выбор!

– Ладно, ладно! – смилостивился балагур и повернулся к Острогору, возвращаясь к прежней теме. – А вот Серёге деваха понравилась.

Острогор положил на приятеля тяжёлый взгляд.

– Ты дыру на мне не протирай! Ты вон на неё, голубушку, смотри! Классический набор данных: красавица, комсомолка, спортсменка, студентка! Стройная, изящная, с роскошными льняными волосами и светящимися, словно изумруды, глазами. Круглое личико, милый курносый носик, грация и пластика движений! Загляденье! Короче, Джамбул – не Сочи! Деваха, во! – Славка выставил большой палец. – Вот увидишь, она сейчас банду сколотит невесту воровать.

Голубченко не ошибся. После первого танца жениха и невесты, когда Цыганков прокрутил вальс Доги из фильма «Мой ласковый и нежный зверь» и врубил забойный шлягер «Чингис хана», фигура в фате запропастилась. Добрые люди, мир не без них, пояснили жениху, куда именно злые силы увели его возлюбленную. Охотничьей своре рыскать окрест не пришлось. Выяснилось, что похищенную ценность укрывали на веранде дома. В шкафу, откуда выбросили старые одежды.

Группа лиц по предварительному сговору требовала денежный выкуп, заломив баснословную цену. Полупьяный и совершенно обнищавший дружка бурно возмущался и настоятельно требовал скостить мзду. Но похитители-оборонцы стояли на своём и настоятельно рекомендовали поскрести по сусекам, заначкам и загашникам. Дружка разводил руками, выворачивал карманы, умолял и бесился.

– Шиш вам, а не бакшиш! Крохоборы! – обложил он озорников и, не замечая тыкающую ему в спину руку жениха с дензнаками, пошёл грудью на приступ. Время дипломатии иссякло, и словесная перепалка, совершив квантовый скачок, перешла в состояние противоборства. Физического и далеко нешуточного.

Резко активизировавшееся броуновское движение аккумулировалось в ударный кулак, смявший живой редут мощным проникающим ударом. Вихрастый молодец сунул давно зудевшую руку в шкаф, где её от всей души крепко защемили створкой. Осерчавший парень подобающе стойко отреагировал на подлую каверзу, лязгнув зубами, с застрявшими в них обрубками сдавленного матерка, и вырвал сплющенные пальцы из капкана, зацепив плечом ярко и безвкусно накрашенную девицу из вражеского стана.

От мощного толчка модная персона рухнула навзничь с высоты 12-сантиметровых шпилек, опрокинув стойку с усилителем звука. Цыганков, проявив, несмотря на изрядное подпитие, недюжинную реакцию, извернулся ужом и удержал валившуюся на пол аппаратуру. Самому ему при этом пришлось вытянуться на полу во весь рост рядом с голосящей красоткой. Растянув в окружность карминовые губы, дива возмущённо кричала и хлопала огромными веерами ресниц с чёрными комочками купленной с рук туши.

– Ты что себе позволяешь! – бросилась на вихрастого Полина и забарабанила по его груди кулачками. Хлопчик внушительных размеров аккуратно отстранил заводилу в сторону правой рукой и почувствовал, что кто-то умело заводит её ему за спину. Крякнув от второй волны боли, он сделал шаг в сторону, пытаясь вырваться из хвата.

Миниатюрным ратям было не до поединка Пересвета с Кочубеем. Стенка на стенку сошлись в рукопашной. Началось! Понесло и поехало!

Спрессованный голос коллективного разума и пикнуть не успел. Разгорячённость и отсутствие трезвого взгляда на вещи стали крёстными родителями потасовки, вспыхнувшей бенгальским огнём. Противоборствующие стороны яростно схлестнулись, усердно размахивая конечностями, наминая друг другу бока. Веранда заходилась ходуном от распоясавшейся молодёжи. Трансляция танцевальной музыки прекратилась, и ближний бой, лишённый задорного аккомпанемента, продолжил развиваться под девичий визг, ругань и грохот мебели. Обесточенная техника, спасаемая Цыганковым безмолвствовала, утверждая своим безголосием извечный постулат: когда гремят пушки – музы молчат.

Пространство ристалища, ограниченное малой квадратурой площади, не позволяло вести широкомасштабные действия, вынуждая участников столкновения сгрудиться в кучу. Мешали и девчата, препятствующие парням развернуться во всю богатырскую удаль. Классическая схема «стенка на стенку» никак не складывалась. Получилась свалка с кишащими и извивающимися телами. Дерущиеся уже не понимали – где свой, где чужой и бутузили всех подряд, ударяя и колошматя всякого, кто подворачивался под руку.