Все четверо, закончив ужин на кухне, разместились по своему обыкновению в зале с неизменным атрибутом всех вечеров – телевизором. По каналу «Орбита» транслировалась программа «Время». Показывали сюжет о зарубежном визите генерального секретаря ЦК КПСС Горбачёва.

– Ай да молодец! Ай да умница! – нахваливал Николай Семёнович речь государственного лидера. – Наш Малышка заставит запад уважать нас! Давно Мишутку надо было выдвигать! Развели болото и застой! Политбюро было – срамота сплошная, богадельня! Сплошь и рядом трухлявые пни!

– Сам ты пенёк! Тише! – махнула на мужа рукой Людмила Фёдоровна и добавила. – Слушать мешаешь!

Николай Семёнович, недовольный столь непочтительным отзывом в свой адрес, нахмурился, но промолчал. Не пререкаться же с женой в присутствии её родителей, продолжавших сосредоточенно вести партию. Да и не собирался он, если честно, делать этого. Привык Николай Семёнович к подобной домашней бесцеремонности, но и сам в долгу не оставался, цепляя вторую половинку острыми словечками. Было в этом забавном взаимоотношении скрытое и в то же время неосознанное соперничество за главенство в семье, и ласковое подтрунивание, и озорное желание подсыпать щёпотку соли в пресность быта.

Николай Семёнович закрыл разворот «Строительной газеты» и положил её на прочтённую в первую очередь «Правду». «Медицинскую газету», которую заставляли выписывать жену (как его – «Строительную»), он не стал даже просматривать. Там было то же самое. Плюс, естественно, отраслевой блок новостей. Свежий номер «Огонька», выписываемый Галиной Константиновной с 1959 года, покоился на столе, раскрытый на странице с недоконченным кроссвордом. До тех пор, пока журнал не будет изучен пенсионеркой, касаться его было актом вандализма. И это табу соблюдалось.

– Трефовой дамой ходи, – подсказала Галина Константиновна супругу, заглядывая в его карты.

– Не лезь! – тряхнул бородой дед, но предлагаемую карту выложил и аккуратно покрыл ею десятку.

– А я вот тебе другую дамочку!

– Туз! – парировал соперник.

– И ещё!

Николай Семёнович терпеть не мог картёжные игры, в которые никогда не играл и даже не пытался. Для него это было социальным злом. Домино, лото и нарды он относил в ту же группу непотребных развлечений. Шахматы – вот, что он уважал, но возможность посидеть за доской выпадала крайне редко.

– А эту дамочку побьёшь?

Дед сдвинул густые брови к переносице и сгрёб карты. Отбиться не получилось.

– А я б вот эту дамочку приструнил! – не удержался Николай Семёнович, увидев на экране крупный план жены генсека. – Зря Малышка её с собой повсюду таскает!

– С тобой забыли посоветоваться! – Людмила Фёдоровна внимательно разглядывала наряд Раисы Горбачёвой. – Западные шишки везде со своими жёнами раскатывают. А наш, что, хуже? И по протоколу положено.

– Да она везде норовит вперёд вылезти! Во, во, смотри! А? Что я говорил!

– А для чего она, по-твоему, путешествует? Чтоб мир посмотреть, себя показать! Вот и показывает.

– Показывает! – передразнил супругу инженер. – Дискредитирует она его! Очевидный факт!

– Успокойся! Муж и жена одна сатана.

– Эх, Сталина нет! – вздохнул Николай Семёнович. – Тот бы вмиг порядок навёл!

Старики за столом поморщились. Зять снова поднимал свою извечную тоску по сильной руке, набившей изрядную оскомину всем домашним.

– Опять? – в словах супруги был явный укор.

– Нашему государству нужен железный руководитель. Мишутка, он, конечно, молодчик, но по сравнению с Иосифом Виссарионычем – пигмей!

– Точно, фанатик!

– Да, Людмиха! Замполит в армии меня так и назвал, когда развенчание культа началось.

– Слышали уже тысячу раз! Его обличили, а ты всё «За Родину! За Сталина!».

– А как иначе! – в воздух, как болт в невидимую гайку, вернулся кулак. – Артиллеристы, Сталин дал приказ!

– Началось, – прошептала бабушка и громко сказала, скинув последнюю карту. – Моя взяла! Пять три в мою пользу. Ещё?

Дед отрицательно покачал головой. На сегодня хватит.

Прогноз погоды, приковавший всеобщее внимание за исключением Николая Семёновича, подытожил программу, подведя черту под пройденным в государстве очередным днём новой политической жизни.

– Надо борщ в холодильник поставить! – напомнила хозяйка и поднялась с табурета, сделанного её отцом лет десять назад.

– Что-то Серёжи долго нет, – Николай Семёнович озабоченно посмотрел на часы. – Поздно уже.

– Кто ж со свадьбы рано приходит!

– Как же он добираться будет? Автобусов ведь не будет.

– Николай, о чём ты говоришь! Он уже давно не маленький. На такси доберётся.

Карты были водворены в картонную пачку, газеты и журналы аккуратно уложены в стопку, телевизор выключен и накрыт платом тюли. Пришла пора укладываться на покой. Пока без младшего Острогора.

К завтраку его не позвали. Отец был на работе (по субботам он всегда ходил на завод добровольно, по своему желанию: разбирать бумаги, осматривать печи, проверять работу цехов), мать дежурила в поликлинике, а бабушка отправилась за покупками на базар. Оставшийся дома дед, давно отказавшийся от спусков на грешную землю с высот пятого этажа и добровольно избравший затворнический образ жизни, сидел в своём кресле у телевизора.

Заглянув в зал и поприветствовав деда, Сергей направился на кухню. В приоткрытую форточку сочился тяжёлый дух кочевого стойбища. Соседи снизу варили баранину, завяленную ещё летом. Животное, блеявшее и ронявшее чёрные теплые шарики под свои копыта, тосковало на балконе три августовских дня, а потом освободило импровизированный загон. Спустя час после его исчезновения по вентиляционному каналу пополз удушливый смрад палёной кожи и жжёной шерсти. В ванной на четвёртом этаже свежевали и разделывали тушу.

Потом балкон вновь заполнился. На этот раз изделиями из отмучавшегося барана, преподнесённого декану технологического института удачливым абитуриентом. На бельевых верёвках повисли облепленные мухами марлевые коконы, обтягивающие куски парного мяса.

Открыв холодильник «Памир» и осмотрев его полки, он обнаружил эмалированную миску с мантами, которые были отправлены на сковороду, быстро поджарены, политы соусом «вырви глаз» и с аппетитом уничтожены. Запив плотную пищу чаем с вишнёвым вареньем, Сергей помыл за собой посуду и начал одеваться. Надо было заранее купить билеты в кино на вечерний сеанс, иначе потом их просто не достать, и тогда появиться большая доля вероятности угодить в идиотское положение.

Как-то раз он уже дискредитировал себя в глазах Полины и с мерзким чувством жалкой беспомощности и бессилия плёл какую-то несуразицу в собственное оправдание. Наученный чёрным опытом и став более предусмотрительным, он теперь старался делать всё заранее, дабы избежать попадания в переплёт.

Заправив батник в джинсы «Boxer» и накинув на плечи подтяжки (дембельский комплект его гардероба), Сергей сунул в карман деньги и посмотрелся в зеркало. Хорош, красавец!

Звонок в дверь застал его за выравниванием косого пробора. Убрав расчёску, он открыл дверь. На пороге стоял высокий стройный мужчина казах с аккуратной стрижкой и пытливым взглядом.

– Здравствуйте! – сказал незнакомец. – Семья Острогор здесь проживает?

– Да… – подтвердил Сергей и с запозданием ответил на приветствие.

– Можно пройти?

– Да, да, конечно! Но если вы к Николаю Семёновичу, то он на работе и будет после двенадцати.

Отцовские сослуживцы нередко заглядывали к ним, чтобы передать какие-то известия или о чём-то посоветоваться. Телефона в квартире не было, вот и приходилось при срочном деле идти говорить на дом по производственным вопросам.

– Да нет, Сергей, я к вам, – гость вытер подошвы туфлей об вьетнамскую циновку овальной формы, лежавшую снаружи перед порогом, и вошёл.

– Ко мне? – Сергей, пряча удивление, закрыл за гостем дверь. – Тогда туда, пожалуйста.

Мужчина снял плащ, повесил его на вешалку, разулся и проследовал в указанную комнату.