В отсеке было шесть двухъярусных кроватей с приготовленными матрацами, свёрнутыми в рулет. Марков выбрал нижнюю койку у окна и принялся застилать простыни.

– Познакомимся? – Сивидов, дождавшись, когда моряк управится с постелью, протянул руку. – Александр.

– Владимир! – Марков пожал мягкую ладонь пограничника.

– По каким морям, кроме Чёрного, плавал?

– По морю не плавают, – поправил Марков. – По морю ходят.

– Или бегают! – хохотнул пограничник. – Бегущий по волнам! Яко по суху!

– он пребывал в хорошем расположении духа. – Ну, и?

– Что, и?

– По каким морям пла… Ходил по каким ещё морям?

– Только по Чёрному.

– И мне приходилось. Наш погранотряд в Новороссийске! А ты, как я понял, из Севастополя?

– Эгм, – Маркову хотелось прилечь и поспать. Он нарочито громко зевнул, но словоохотливый собеседник не дал себе заметить прозрачный намёк, бурно развивая установленное знакомство.

– Надо узнать, как тут с харчами и когда кормёжка! А то кишка кишке бьёт по башке! – Сивидов кинул на панцирную сетку чемодан и щёлкнул замочками. – У меня сухпай с собой есть! Будешь? – он вынул две банки перловой каши с мясом. – Такая закусь! Обмыть бы прибытие да наше знакомство! – в лукавых глазах заблестели искорки лихорадочного огонька. – Жаль нельзя! Сухой закон! Надо подчиняться! Есть аппетит?

– Куда он денется? – желание поесть у Маркова было сильнее желания вздремнуть.

– Готовь ложку! – Сивидов выставил на середину комнаты тумбочку, оседлал табурет и ловко вспорол жестянки складешком. – Война войной – обед по распорядку. А то неизвестно, когда тут покормят, верно, Володь?

– Эгм. Мясо не собачье?

– Ты чего? – поразился защитник советских рубежей.

– Бают, погранцы из своих четвероногих друзей деликатесы готовят!

– Ложь, галдёж и провокация!

– Про корейца-пограничника анекдот знаешь?

– Расскажи! – Сивидов взялся нарезать ломтями серый хлеб.

– Взяли корейца на погранзаставу, а он принялся служебных собак есть. Одну съел, вторую, третью… Замполит, чтоб этот инцидент как-то утрясти без скандала, обращается к психологу. Так, мол, и так, помоги справиться с этой напастью. Спец говорит: «Применю я к нему суггестивный метод».

– Чего, чего?

– Гипноз значит.

– А-а-а.

– Сажает он корейца перед собой и внушает ему: ты хохол, ты хохол, ты хохол! Загипнотизировал его и говорит замполиту: всё готово! Ваш боец опять может работать в паре с собакой. А замполит тёртым калачом был и предлагает психологу эксперимент. Давай-ка для начала проследим, как он поведёт себя после твоего сеанса. Дали корейцу овчарку и за ним следом, ну, чтоб проконтролировать. А кореец отошёл от заставы метров двести, сел на пенёк напротив четвероногого друга и молвит: «Дывись менэ в очи! Ты свиня! Ты свиня!».

Смех раззадорил аппетит. Они быстро и в охотку умяли консервы с хлебом и вылизали ложки.

– Чаю бы! – заметил Сивидов. – Иль чего покрепче!

– Компот был бы кстати, – предложил свой вариант Марков.

– А я б не отказался от плодово-выгодного!

– Блеск в глазах и бодрость духа придаёт нам бормотуха.

– Да вы, коллега, знаток народного фольклора! – обрадовался родственной душе пограничник и затянул. – Он вышел родом из народа, а значит, парень в доску свой! – резко оборвав песню, Сивидов стёр с лица праздничную улыбку и заместил её выражением глубокой заботы.

– Может тут чепок есть? А? Как ты думаешь?

– Не знаю.

– Надо у хромоножки спросить.

У Маркова эта инициатива соседа не нашла отклика.

– Присяду-ка я на спину, – он скинул ботинки и вытянулся на койке, закинув руки за голову. – Притоплю-ка на массу пока есть возможность.

– Чтишь законы Архимеда?

– Уважаю.

– Позиция, заслуживающая одобрения, – Сивидов потеребил мочку уха. – Я вот как-то в толк не возьму, тебя направили поступать в Высшую школу КГБ, а один нюанс не учли.

– Какой ещё нюанс? – вяло поинтересовался Марков и опять зевнул.

– Тебя ж нельзя брать в разведку.

Начинавшие слипаться веки широко распахнулись.

– Это почему же? – приманенный Морфей испуганно вспорхнул с приподнявшегося на локте черноморца.

– Ты же ночью светиться будешь! – хохотнул Сивидов и тут же успокоил моряка. – Шучу! Вот если бы ты в самом Чернобыле был…

– Знаешь что-нибудь об этом?

– Только слухи. Кто ж правду-то скажет! – Сивидов задвинул чемодан под койку. – Надо всё ж выяснить насчёт чепка, чего тут сиднем сидеть. Под лежачий камень, как известно, портвейн не течёт! Пойду пытать ковыляшку в Адидасах! Потягаю Тамерланчика за язык!

Через мгновенье глаза Маркова проводили промелькнувшую в окне зелёную фуражку и плотно сомкнулись. Права народная мудрость: слаще всего на свете сон.

На дальних окраинах Московских земель на берегу безымянной речушки, извивавшейся в густой дубраве, ютилось поселение из неказистых домишек, переходившее во владение от одного царского вельможи другому. Частые неурожаи, падёж скота и повальная хвороба мирян, не отличавшихся богатырским телосложением и долготою лет, снискали местности дурную славу.

Даже барский дом, за строительство которого брались самые модные столичные зодчие прошлых времён и который должен был стать архитектурным шедевром, так и не был достроен. Брошенный скелет усадьбы постепенно стал вместилищем мусора и нечистот, склепом неосуществлённых прожектов, символом тщетности борьбы с чёрными силами, проклявших эту землю.

Но на Лубянке в проклятия не верили. Материалисты из грозного ведомства посчитали округу удобным районом для размещения учебно-подготовительного центра Высшей школы КГБ. На подготовительном отделении, сокращенно именуемом «ПэО», были организованы полугодичные курсы, с которых успешно сдавшие экзамены кандидаты, зачислялись на первый курс.

Освободившиеся к лету аудитории пустовали недолго и заполнялись абитуриентами и экзаменационными комиссиями. Городок кишел претендентами на путёвку в ВУЗ имени Дзержинского, преподавателями, слушателями и офицерами.

Абитуриентов было более чем достаточно, и в вагончики забивали по 24 человека, по 12 персон на отсек. Про запас.

В отсеке Максима Русанова, как, впрочем, и в других, было душно. Спёртый воздух, какой всегда стоит в тесном помещении с избыточным количеством людей, с трудом разбавлял вялый ветерок, лениво слонявшийся по пустому плацу и заглядывавший в проходы между вагончиками. Солнце, пробиваясь пока ещё нежаркими лучами сквозь листву и ветви деревьев, ползло вверх, чтобы через пару часов накалить бетонный панцирь площадки и листы металла горбатых крыш. Когда светило добралось до высоты, соответствующей 7 часам утра, по городку понеслась команда «подъём», подхваченная бодрой музыкой, хлынувшей из развешенных по столбам ретрансляторов.

Русанов надел тренировочные штаны, майку и полукеды и вышел на построение, сбивая с груди прилипших к коже комаров, раздавленных во сне. Плац заполнялся крепкими телами в преддверии трёхкилометровой пробежки. Потом зарядка, туалет, умывание, завтрак и консультация по истории. Время безостановочно рубило минуты, размеренно приближая будущее и тут же, перемолов его, выбрасывало в контейнер прошлого.

Казалось, он только что проснулся, и вот уже надо идти в столовую. Прошлой осенью он был в Афгане, а теперь в Москве, завязывает на белой сорочке тёмно-синий галстук. Время летело, пронося его на своих крыльях из одной точки планеты в другую. Что ждёт его дальше? Прогноз на ближайшие часы он мог дать безошибочный, а вот заглянуть вперёд на несколько дней… Увы! Провидцем он не был. А может, то было и к лучшему.

– Максим, зэркало дай!

Он сделал жест «подожди», продолжая вязать узел.

– Мнэ тоже надо! Будь другом!

На этот раз голос был уже не требовательным, а почти умоляющим.

– Бери! – разрешил он и присовокупил. – Витязь в тигровой шкуре. Русанов порой подтрунивал над Зазой Керашвили, рост и стать которого вполне позволяли ему носить это почётное звание. Но не бугристая фигура тбилисца тянула за язык воина-интернационалиста, а пристрастие Керашвили к бахвальству своей фамильной реликвией – потрёпанному томику Шота Руставели.