Чемоданный отряд двинулся как по команде уверенным шагом, а каждый твёрдо знал, что эти врата именно те самые заветные, к дверям КПП из которых появился солдат. Он предложил всем немного подождать и вызвал дежурного. Через пяток минут у прибывших собрали документы, и кряжистый курсант с эмблемами связиста повёл за собой партию молодых людей.

Асфальтированная дорожка, проложенная вдоль спортивных площадок, вывела группу к четырёхэтажному корпусу подготовительного отделения и уперлась в плац, отороченный по краям строительными вагончиками с зелёными, как и листва окружающего леса крышами.

Сопровождавший стал разводить группу, спрашивая номера факультетов.

– Кто на 9-й?

– Я, – ответил Марков.

– Я тоже, – коренастый круглолицый сержант-пограничник с фибровым чемоданчиком сделал шаг вперёд. Его несколько лукавые глаза пробежались по морскому обмундированию от ботинок до бескозырки и обратно.

– Вот ваше расположение, – курсант подвёл их к одному из вагончиков, у входа в который стоял дневальный, облокотившийся на тумбочку. Вид его был угрюм, лицо имело насупленный вид, на ногах вместо сапог – белые кроссовки «адидас», диссонирующие своей «фирмо́й» с затрапезного вида хэбэшкой. – Ждите, – он юркнул в дверь и почти тут же выпорхнул из неё с другим курсантом со старшинскими лычками на погонах.

– Эти двое твои. Забирай, – проводник отдал военные билеты и ушёл с остатками группы продолжать распределение.

– Пополнение, – осматривая новичков, констатировал старшина и открыл одну из красных книжек, прочтя вслух фамилию. – Сивидов.

– Я! – зычно пальнул пограничник, выгнув грудь и слегка выкатив глаза.

– Закавказский пограничный округ.

– Так точно!

Старшина инспектирующим взглядом пощипал Сивидова и перевёл зрачки на его соседа. Потом заглянул в другую книжицу.

– Марков.

– Я.

– Черноморский флот. Крейсер «Москва». С «Москвы» в Москву?

– Так точно.

– Из Севастополя прибыл?

– Оттуда.

– Поездом?

– Поездом.

– Состав проходил процедуру дезактивации?

Вопрос сбил стройность мышления Маркова, и этот сбой вылез наружу. Лицо напряглось, на лбу углубились прорези морщин, взгляд потерял прежнюю уверенность.

– Дезактивация?

– Вопрос неясен? – курсант был суров.

– Ясен, товарищ старшина, – он вспомнил, что на какой-то станции ночью он слышал сквозь дрёму, как вагоны будто бы чем-то мыли. Тогда он не придал этому значения, а теперь, кажется, стал понимать.

Когда он стоял в очереди к окошку воинских касс, чтобы купить билет до Москвы, чернявый мужичок со скорбной миной сокрушался на какую-то беду, громко делясь своими горестями с окружающим людом.

– А какая ужасная драма! Ай-ай-ай! Зловещая беда опустилась чёрной птицей на нашу землю и коснулась своим страшным крылом Киев – матерь городов русских! Сколько придётся пить эту скорбную чашу с горьким полынным настоем… Ай-ай-ай! Как теперь там будет возможно жить? Мой ум отказывается представлять эти варианты! Надо сдавать билет!

– В Киеве теперь жить нельзя? – спросила пожилая женщина. – Это почему же?

– Как? Разве вы не понимаете?

– А что надо понимать?

– Там же теперь опасно! Большой фон!

– Какой ещё фон? – лысый толстяк в белой рубашке упёрся пузом в худосочную грудь чернявого. – На какое число билет?

– На 25.

– Купейное? Давай! Беру! – он полез за деньгами и, отдав их, с холодком микроскопической злобы произнёс. – Не сей смуты! А не хочешь в Киев, езжай к своим, в края обетованные!

– Рад бы! – считая купюры, беззлобно и привычно отозвался мужичок. – Ну, вы же знаете, сколько труда это стоит!

– Всё у вас стоит, денежная твоя душонка!

Он слушал тогда этот разговор в пол уха, его волновало одно: сможет ли он сегодня уехать на Москву или придётся ждать. А если ждать, то сколько: сутки? Двое? Трое? Или того хуже? Эта озабоченность свербела в мозгу, отбрасывая всё, что проникало в мир его сознания через органы восприятия. Киев, фон, чаша с полынным настоем… Явный бред сивого мерина… Ненормальный тип… Больной!

Сейчас же всё стало на свои места. Он успел уложиться в неписаный норматив хронометража, отпускаемого нормальному человеку на обработку мысли и кивнул.

– Да! Процедуру дезактивации проводили.

Курсант положил документы в нагрудной карман рубашки и заложил руки за спину.

– Вы находитесь в расположении доблестного девятого ближневосточного факультета, – он сурово смотрел из-под надвинутого на глаза козырька фуражки. – Я слушатель третьего курса Носов. Подчёркиваю, – с нажимом произнёс он, – именно слушатель, а не курсант! На данный момент я выполняю функции старшины курса. Начальник набираемого курса – капитан Кузьмин Юрий Евгеньевич. В текущее время за вами закрепляется статус абитуриентов, и вы обязаны соблюдать режим военного городка, – он сделал секундную паузу, давая возможность усвоить озвученный им блок информации, и продолжил. – Если пробьётесь сквозь сито вступительных экзаменов, наберёте проходной балл, кстати, на заметку – у нас 17 человек на место, и будете зачислены аттестационной комиссией, то вам будет выдана форма, и в течение августа с вами будут проводиться занятия по военному делу. Частично здесь, в лагере, частично с выездом на полигоны.

Носов опять сделал короткую остановку в своей речи и сообщил.

– Абитуриент Кирьянов покажет вам вагончик, в котором вы будете жить, и расскажет о распорядке. Есть ко мне вопросы?

– Есть! – откликнулся Сивидов. – Можно ли здесь как-то позвонить по межгороду?

– Нет!

– Ну, а весточку на родину послать?

– Только после поступления. А повезёт, так и раньше, после провала на первом экзамене. Ещё вопросы? Нет? Тогда осваивайтесь.

И Носов исчез в штабном вагончике.

– Давай, абитуриент Кирьянов, – Сивидов по озорному подмигнул дневальному, – показывай нам наши хоромы!

Угрюмый парень, хромая на левую ногу, повёл новеньких вглубь прохода, образованного вагончиками. В некоторых окнах были видны стоящие на тумбочках бутылки с лимонадом, кружки, висящая на спинках коек одежда, гирлянды белья на бечёвках, маячившие голые торсы и головы с коротко остриженными волосами.

От Кирьянова Сивидов узнал, что военных селят с военными, а гражданскую абитуру с гражданскими. Таков порядок.

– Что с ногой? – проявил любопытство Сивидов, глядя на спину ковылявшего впереди Кирьянова. – Бандитская пуля? – он сделал Маркову знак улыбающимися глазами. – Стреляли?

– Вывих, – не оборачиваясь, сказал Кирьянов.

– Что, подвернул, когда за кралей волочился? Хотя, что я несу! Кто носит фирму «Адидас», тот для девахи суперкласс! Наверное, ногами отбивался. А может, ноги уносил?

Кирьянов не ответил. Его измятая фигура в пожеванной одежде красноречиво демонстрировала нежелание не только парировать шуточки острослова, но и поддерживать диалог.

– Оставь человека в покое, – посоветовал Марков.

– Да не потревожат уши железного хромца никчёмные звуки моих уст! Попавшийся навстречу младший сержант с курчавыми пшеничными волосами и лицом Есенина спросил с надеждой:

– Ребят, а сыра у вас случайно нет?

– Сыра? – в один голос переспросили Марков и Сивидов, удивлённо переглянувшись между собой. Вопрос звучал нелепо.

– Да, сыра.

Им не послышалось.

– Нет, – мотнули они головами и пошли дальше за Кирьяновым, оставив организм бедолаги продолжать страдать из-за дефицита любимого продукта.

– Послушай, Тамерланчик, – обратился пограничник к хромому. – Тут все такие гурманы будут, или этот сыролюб исключение?

– Я не Тамерланчик!

– Не кипятись. Так что насчёт моего вопроса?

– Почём мне знать!

– А, государственная тайна! Понимаю. Обстакановка сложная. А то я грешным делом подумал, что у следующего встречного будут запросы на чёрную икру и вдову Клико.

Хмурый Кирьянов игнорировал попытки завязать разговор. Он показал пустой вагончик, в котором можно было заселять любую из двух половин, и поплёлся на пост.