Еще я научилась на ходу гладить коров по рогам так, чтобы они не уворачивались. Очень нежно. А иногда останавливаюсь и глажу им уши – это завораживающий процесс, у коров совершенно необыкновенные уши, мягкие, теплые, большие и живущие какой-то своей отдельной жизнью!

С людьми тоже мир и лад. Утром шла по деревне, слышу: «Парвати! Парвати! Morning!» – это девочки, познакомившиеся со мной несколько дней назад, сидят на крыльце своего дома, пьют чай и машут мне руками. Давеча в Преме обедала в долг – просто не было с собой денег, зато был аппетит. Обзавелась новой юбкой – половину стоимости занесла через несколько часов, продавец сказал: «Ничего страшного! Я же тебя знаю». В довершении шоппинга – и удивительного ощущения «свойскости» – купила утреннюю газету на английском… Шла совершенно счастливая домой, сияла. Люди улыбались мне, а я больше не волновалась: почему улыбаются? или: почему не улыбаются? Я – это просто я. Здесь. Без попыток казаться лучше или хуже, своей или чужой. Какая есть.

Я люблю эту страну, хотя только узнаю ее в этот свой третий приезд. Так бывает: сердце выбирает раньше, чем ум обоснует правильность такого выбора. Люблю этих людей, хотя поверхностно мы разные. Что совершенно не важно.

Гокарна, колесница, используемая во время религиозных праздников

Помню, осенью была на мессе в соборе Святого Вита в Праге. Служба шла на чешском, я тихо молилась своими словами. В тот момент, когда мысленно желала всем живым существам счастья и просветления, ко мне повернулись прихожане, сидящие впереди, и протянули руки. Оказывается, такое вот красивое завершение религиозного мероприятия – пожать руки тем, кто сегодня здесь вместе с тобой. Чтобы не забывать о главном: разные языки и разные культуры не мешают тому глубинному, общему, что есть в нас…

Однако это не исключает попыток идти и на внешнее сближение.

Сидела со своим русским татуированным другом в Преме.

– Я решила остаться здесь еще на месяц.

– Очень хорошо! Тогда тебе надо…

– О, шукрия, сэр! (это принесли наш обед)

– … учить язык! – закончили мы хором.

Теперь я знаю не только несколько слов на хинди, но и топ-30 фраз на каннаде – официальном языке штата Карнатака. Каннаду используют 38 000 000 человек на юге и юго-западе страны. Я прошу быть моими учителями всех встреченных индусов, более или менее понимающих по-английски: работника прачечной, продавца в лавке, мальчика-рыбака, хозяйку интернет-кафе… Перфекционисты скажут, что это бессмысленная затея, тут бы английский прилично выучить, но я не перфекционистка, мне просто нравится человеческий контакт и такой способ выражать свое уважение и интерес к культуре страны. Не говоря уж о том, что иностранец, пытающийся говорить на местном наречии, всегда вызывает одобрение хотя бы самим фактом своих стараний.

Тем более – снова к теме единения всего в подлунном мире – мне нравятся языки. Нравится, как мой йога-инструктор из Италии пропевает анатомические термины на английском и нравится, как Элизабет Гилберт озвучивает свою книгу «Есть, молиться, любить», нравится, как гаркают на каннаде рыбаки и как звучит этот язык из уст осевших здесь русских – словно секретный код: «Ченна геди ра?» – «Ченна геди ни» («Как дела?» – «Все хорошо» ).

Собственно, из-за всех этих картинок, прикосновений, звуков, впечатлений я и остаюсь в Гокарне. До 20 февраля – сегодня на эту дату мы с Таней взяли авиабилеты в Варанаси.

Я запоминаю простые фразы на каннаде и «раскачиваю» свой разговорный английский, совершаю утренние пробежки и медитирую, читаю книги и пишу эти текстики, принимаю решения относительно дальнейшей жизни и слушаю вечность – пространство здесь громкоговорящее, – занимаюсь йогой на пляже и хожу к потрясающему итальянцу. Кстати, сегодня мы с ним перекинулись, казалось бы, ничего не значащими фразами. Так в волшебном месте, Гокарне, между фруктовым салатом и сансетом решаются судьбы!

– Чем ты занимаешься в России?

– Психологией, эзотерикой, еще статьи пишу. А сейчас пишу про Индию.

– Книгу, да?

– Не знаю. Думала, это будет небольшая серия заметок, но получается… Даже не знаю…

– Ты просто продолжай, и она родится сама.

– Да, наверное. Который раз ты в Гокарне? Первый?

– Ну что ты! Раз пятый уже… А ты?

– Второй.

– … И вернешься еще.

Любимый, скажи мне, что все это не по-настоящему… Даже выговорить не могу, подумать всерьез не могу, что мы расстались, что я ушла от тебя. Я никуда не ушла. Потому что люблю тебя, потому что мы сшиты – не знаю, чувствуешь ли ты…

Молюсь за тебя каждый день.

Ты двое суток не отвечаешь, занят или хранишь свое спокойствие любой ценой, не знаю… Я дышу и смотрю на свою боль, проживаю ее каждой клеточкой – не так уж страшно, только горячо и горько. Все понятно, это же я обострила вопрос, это я так люблю однозначность и тотальный in/out. Не могу поверить, что не нужна тебе… Это две половинки одной большой правды: полумеры для меня больше невозможны. И в то же время – я тебя жду. Никого другого рядом представлять не могу и не хочу…

***

Социальная сеть.

Еще срез местных реалий. Лежу на пляже, читаю. Подходит здоровенный мужик лет сорока, прямо какой-то ФСБ-шник на отдыхе. Садится рядом. Вопросительно отрываю глаза от книги. Он говорит мне что-то на языке, который я даже идентифицировать не могу.

– Sorry, I don't understand you.

Он переходит на немецкий, я на немецком же отвечаю, что учила его в школе, а теперь почти не помню.

– Может, тогда по-русски? – ухмыляется он. – Едешь с нами? «Простите, Вы сумасшедший? – мелькает в моей голове. – А, точно, мы же в Индии, тут это нормально».

– Нет, не еду.

– А где ты будешь?

– Здесь…

– .... и сейчас. Да-да, мне знакомо это состояние. Мы с другом хотим на Гоа, а потом к Саи-Бабе. Знаешь, кто это?

– Я даже знаю, кто такой Гоа.

– Едем?

– Нет.

– Тогда аревуар.

– Аревуар.

Это к тому, что можно особо не морочиться над планом отпуска, отправляясь в Индию, – на месте предлагается обширное меню. Правда, я, как синий чулок, снова и снова выбираю себя наедине с литературой…

Привет, Андрей.

Я подумала, будет честно с моей стороны кое-чем поделиться в ответ на твое письмо.

Меня так учили: скажи о самом «горячем», стыдном, страшном, обнажись до предела и освободишься от своих ограничений и желания выглядеть безупречно. Но я пишу не только для того, чтобы обрести смелость через эти буковки. Я еще и возвращаю нас этим письмом к теме просветления через отношения – помнишь, писала тебе как-то, что партнер и есть Мастер, если не сопротивляться тому, как он тебя учит?