Так что пока я молчала и мы просто сидели на балконе и пили зеленый чай. Олег доставал все новые и новые плоды сыроедного рая: бананы, орехи, финики, сушеную амлу… Наш разговор, как река, с каждым поворотом обретал полноводность и глубину.

– Литература и музыка похожи. По крайней мере, я слышу мелодию. Текст так же «звучит» или «не звучит».

– Да, у текста есть еще что-то такое, что и делает его литературой. Причем это не сюжет…

– Точно-точно!

– Должен быть ритм. Вот, например, у Льва Николаевича Толстого – ритм. А его рассуждения, которые иногда тянутся бесконечно и все подытоживают, – как кода…

Я что-то отвечала, он уходил за перегородку снова ставить воду и перед этим мягко предупреждал: «Я тебя слышу!». Конечно, слышишь…

Допив второй стакан, почувствовала себя Винни-Пухом в гостях у Кролика – совершенно не хотелось уходить. Движение энергии знакомо как по нотам и оттого интеллектуальная беседа обретает дополнительные смыслы, оттенки, объем. Это даже не на одном языке и не на одной волне – что-то более эфемерное, сиюминутное и в то же время обязательное для данного мгновения. Как танец, который зажегся и живет, дышит в своем ритме и его нельзя прерывать – двое танцуют на одной ниточке, протянутой от Души к Душе в пространстве миров.

Но мой внутренний Пятачок деликатно дергал за рукав: на первый раз хватит испытывать радушие хозяина.

– Ну, наверное, я пойду… У тебя очень хорошо.

– Приходи как-нибудь еще.

– Приду.

– Завтра у нас здесь будет репетиция с ребятами…

– Это святое, не буду мешать.

– А сегодня у тебя есть какие-нибудь планы?

– Никаких.

– Приходи сегодня?

– Когда?

– Через три часа.

– Отлично.

И я пришла опять. Принесла фрукты. Мы пили чай на закате. Смеялись. Говорили про разные трансцендентные опыты. Про литературу и путешествия. Про отношения и психологию. Молчали. Ходили за водой к источнику. Задавали друг другу вопросы разной степени сложности…

Стемнело.

– Я скажу сейчас, чтобы не давило изнутри. Это можно реализовывать, можно не реализовывать. Пусть пока просто висит в пространстве. Я бы хотела, чтобы ты поиграл мне на саксофоне и поспать на твоем балконе.

– Очень хорошо, что ты это сказала. Наши желания характеризуют нас. Впрочем, это всего лишь побочное их свойство… Только с саксофоном сейчас сложность: я купил новую трость и нужно дня три, чтобы продуть ее.

– Это не требует срочного осуществления, так что ничего страшного. Знаешь, искренне говоря, никак не могу от тебя отлипнуть, потому что мне с тобой легко и – такое счастье! – ты ко мне не пристаешь.

– Тогда, если что, буду знать, как тебя отшить!

– Не нужно.

– Почему?

– Потому что не хочется разочаровываться уходя.

– Тебе вообще не нужно во мне разочаровываться. Даже если я буду приставать. В конце концов, почему нет?..

– Ну да, действительно… почему нет? – рассмеялась я.

– Хотя чем дальше, тем больше понимаешь: иногда общение, которое пытаешься получить через секс, может приходить в других формах, например, достаточно с человеком чаю попить. Насчет сна – ты можешь приходить сюда, когда захочешь. Или я могу сказать тебе, когда соберусь уехать на пару дней. Кстати, знаешь, как понять, что ты хиппи? Периодически надоедает спать в одном и том же месте.

– Ооо, ну, это со мной случается каждый месяц, даже чаще.

– Вот видишь! Еще чаю?..

Все просто, словно мы знакомы уже очень давно. И стоящие стрелки самых точных в мире часов подтверждают догадку: мы распиваем чаи и дрейфуем по волнам философии ровно целую Вечность…

Гокарна

Правда жизни выглядит так: я соскучилась по европейской живописи, пронизывающему ветру Петербурга (и моему любимому обращению к нему, стоя на середине моста, шепотом, подставляя лицо и кудри: «Выдуй из меня все глупости, пожалуйста!» ), по готической архитектуре Праги и по концертам классической музыки, по исправно работающей технике с быстрым интернетом. Хочу купить теплое задумчивое пальто, надеть длинное черное платье (вспоминая осень в Риме…), сделать красивый маникюр и завтракать в пустой кофейне с белыми салфетками, а потом идти куда-нибудь рассматривать Мадонн 15– го века с яркими пухлыми губами. И чтобы мои, накрашенные, с ними перекликались.

Работать хочу. Дауншифтинг и продолжительное лежание в гамаке под пальмой все-таки не для меня, даже если сопровождается духовными практиками. Баланс «брать-отдавать» снова напоминает о себе, теперь в другую сторону, и слава Богу. Правда, в специализации ожидаются некоторые метаморфозы…

Что еще?

Да, охота подержать в руках настоящую бумажную книгу.

Подругу свою хочу обнять.

Долго молча смотреть в глаза любимому.

Послушать смех отчима, маму взять за руку.

Увидеть, как изменился дом отца после его недавней женитьбы.

С девочками-йогинями чаю попить и узнать столичные йога-новости.

Ну а потом, конечно, снова – в аэропорт и дальше по шарику…

Похоже, Индия закончится раньше, чем я предполагала. Со свойственной мне непоседливостью уже хочу применить полученные уроки и энергию на практике. Однако Азия еще продолжится, с небольшим европейским перерывом (чтобы совсем не одичала). Думаю: как интересно Восток и Запад встречаются внутри моих пристрастий, талантов, интересов, внутри моей природы. Зачем так? Пока неясно. Но пусть будет. Из книжки «Путь художника», которую я сейчас активно прорабатываю, особенно понравились два высказывания: «Я прислушиваюсь к своему внутреннему художнику и я ведома», а еще «Творчество всегда ведет меня к любви и истине».

Со вчерашнего дня заметила: дни утрачивают смысл. Вернее, смысл есть тогда, когда я написала текст или пообщалась с Андреем. Все остальное, даже йога с медитациями и пранаямами, даже занятия английским и написание утренних страниц дневника не вытягивают день по смыслу. Это все приятно, правильно, нужно, но недостаточно. Хорошо, что я уезжаю из Индии пораньше. Как бы ни было сложно, с какими бы чертами моего мужчины ни приходилось сталкиваться, все равно: быть с ним – моя задача. Судя по крайним письмам, он тоже скучает, вернее, как и я: чувствует, что вместе нам лучше, чем порознь. И это правда.

Хочу пойти вместе в театр. Гулять с ним по красивой Праге. Сидеть в вегетарианском ресторане. У меня перед глазами до сих пор стоит картинка, как мы едим руками хлеб с оливковым маслом и бальзамическим соусом в ресторане в Риме. И как он мочит кусочек и засовывает мне в рот. И как мы смеемся. И я облизываю пальцы. И он улыбается. Это было самым прекрасным в той поездке.

Наверное, она была так тяжела, потому что я себя недооценивала. Мне казалось, я чем-то нехороша, если не могу составить Андрею равное интеллектуальное партнерство. А на самом деле я просто так устроена: получаю информацию интуитивно, что-то эмоциональное, настоящее, попадает в меня и запоминается, я внимательна и местами вроде бы даже не лишена мудрости, чуткости… Но там, в Риме, мне казалось, это не имеет ценности, я не имею ценности и мне было так плохо!.. А Андрей со свойственной ему независимостью и логичностью даже не думал меня разубеждать. Мне всего лишь нужно было, чтобы он сказал: я люблю тебя такой, я ценю тебя такой, мне есть чему учиться у тебя такой… Теперь я знаю все это про себя сама. И чувствую себя в праве держать его руку, давать ему свою руку.

Хочу завтракать с ним вместе. И засыпать вместе. В выходной день идти на службу в храм или на йогу в студию неподалеку от дома. Заниматься любовью. Каждый раз с ним – это такая близость и такая откровенность, энергетические круги накручиваются, словно сшивая. И мы светимся от энергии, от счастья после… Кстати, после: слушать, как он поет в душе, собираться и идти гулять, в ресторан пить кофе и смотреть на него томным от счастья взглядом. Возвращаться домой по уютным пражским улочкам, слушать его голос, слушать его мысли, прижаться к нему где-нибудь в переулке, сказать: «Смотри: мы в таком красивом городе, мы вместе, мы так счастливы… Спасибо…». Прийти домой и смотреть кино. Тихо, по-домашнему камерно. Потому что всегда это ненадолго: наступают дни работы, учебы, самолеты прилетают и улетают, разные вопросы требуют решений…