– Вы здесь, в Алуште, по делам фирмы. Вашей фирмы. Верно?

Киваю наискосок головой – ни да, ни нет. Как хочешь, так и понимай.

– Закончили ВУЗ. Очень хорошо учились, но в перестройку вам пришлось сменить профессию. Поменяли профиль деятельности, потому что ваша специальность оказалась невостребованной.

Пауза. Смотрит на меня, ждет комментариев. Не дождавшись, продолжает:

– У вас семья. Жена, ребенок.

Заглядывает в глаза. Не найдя в них подсказки, вносит, на всякий случай, коррективу:

– Двое детей.

И опять паузу выдержав, спрашивает:

– Ну как, я права?

Вновь делаю косое движение головой – хочешь, понимай как «да», хочешь – как «нет».

– Скоро вы смените ПМЖ.

Ну конечно, чтоб еврей моих годков – да без полноценной семьи, да без верхнего образования, да без своей фирмы, да без мысли сменить ПМЖ…

Ну что… Дамочка высказалась, пожалуй, настал мой черед.

– Гражданка. Все. Абсолютно все, что вы сказали, – мимо. Институтов не кончал. С женой развелся. Детей не имею. Фирма… Фирма – да, фирма была, но ныне и ее нет. Когда с женой разводился, переписал на нее, и с тех пор пребываю в статусе бездельника. А сюда приехал не по бизнесу, а скажем так, отдохнуть – полазить по горам.

– А по поводу ПМЖ?

– Ну, это вы о будущем. Я ж вас просил о прошлом. Сменю – не сменю… Нет, не сменю. Во всяком случае, не собираюсь.

Тетка глядит мне в лицо. Ни тени смущения во взгляде, губы чуть растянуты в ироничной улыбочке. Ждет – как же поведу себя дальше.

– Ладно. Вот вам двадцать гривен за усердие, а о будущем мы как-нибудь в другой раз поговорим.

Поднимаюсь, отхожу и слышу в спину:

– Вот вспомните меня: скоро смените ПМЖ.

Ну блин, заладила… Просил же – не касаться пока будущего.

Ну вот я и внизу. Задрав голову кверху, с удовольствием величайшим констатирую: дотопал аж во-он туда, до самой вершины, насладившись видом и переведя дыхание, спустился. И все это за три с половиной часа.

Ну что ж, теперь домой, в гостиницу… По трассе километров пять-шесть – ерунда. Можно было б, конечно, и на своих двоих – этакий расслабляющий моцион перед ужином, но… нет, неохота.

Повернувшись лицом к движению, поднимаю руку.

Вжих… вжих… вжих – проносятся легковые… Обдавая плотной и вонючей воздушной массой – бру-у-у… бры-ы-ы… бру-у-у – грузовые. Все мимо, мимо, мимо. Те, что за рулями, не пресекают меня в упор. А может и пресекают, только вот одежка моя неопрятная ну никак не вяжется в их сознании с мало-мальской денежной выгодой. В самом деле, что может заплатить этот тип в штанишках потертых, посередке пузырящихся, в футболке густо присыпанной пылью – скорей всего, из тех пролетариев, что за гроши малые горбатят на ударных строках полуострова. В ветра и снега и солнцепеки нестерпимые, с утра раннего и до ночи поздней – рабы, одним словом.

Наконец останавливается. Видавшая виды черная иномарка, за рулем грузный – пузом в руль – среднего возраста мужчина. Говорю куда мне. Это в любом случае ему по пути, потому как по трассе. Сколько, спрашивает драйвер, и, получив ответ – двадцать – кивает на место рядом с собой – садись.

Ну и хорошо.

Некоторое время едем молча, но вот толстяк подает голос.

– Это уже мой участок.

– В смысле…

– Что «в смысле»?

– Что означает: «мой участок»?

– А то означает, что вот этот ларек – мой, – указывает на ларек, где продается все для курортников – маски и ласты для ныряния, стиральные порошки, кремы для и против загара, панамки и вьетнамки, перочинные ножики и зубные щетки, карточки пополнения счета, батарейки – все то, что азербайджанцы характеризуют емким словосочетанием «всякий хуйня – муйня».

– Теперь понятно.

– И вот этот – мой.

В этом уже газеты, журналы и всякая сопутствующая муйня – авторучки, иголки, нитки, брелоки, переводные картинки, те же ножики и карточки пополнения счета.

– И этот тоже.

На сей раз продукты и напитки. В пластике и фольге – из тех, что как бы без срока годности.

– Здорово, – говорю. – Вы такой крутой.

Толстяк кидает на меня недоверчивый взгляд – не подкалываю ли?

И я на всякий случай поправляюсь:

– В смысле, деловой.

Мужчина произносит затяжное «ну-у-у», видимо означающее, что эпитет «деловой» ему более по нраву. Далее какое-то время едем молча – закончился участок его ларьков.

– А вы откуда? – подает наконец голос.

– Из Киева.

– Не понял, эт чё, из Киева сюда на заработки?

– Почему на заработки – отдыхать приехал.

– Так ведь сезон еще не начался.

– Для меня – лучшее время. Я здесь в апреле люблю по горам походить, раструсить за зиму…

Вторую половину фразы «…появившийся жирок» решаю не произносить – еще обидится.

– Да, отпуск в апреле – это мало кто любит.

– Отпуск – не отпуск… У меня отпусков пять – шесть в году.

– Вот как… – ухмыляется. – И кем эт вы трудитесь, что пять – шесть раз на год можете себе позволить…

– У меня свое предприятие. Людей – два десятка, временами чуть больше, временами меньше, все профессионалы своего дела, без меня справляются.

– В самом деле? – с ноткой откровенного недоверия. – А какого профиля предприятие?

– Швейное. Шьем одежку.

– Вот как! Швейное, значит… И что, нормально шьется – продается? Ну, в смысле, на жизнь хватает?

– Вполне, – отвечаю. – Я ж говорю вам, раз по пять – шесть на год куда-нибудь ездим. За границу – вдвоем с женой, а весной в Крым – я сам. По горам. Ну а она без меня – в Карловы Вары, там мне не интересно.

– Ну-ну, – косо дергает головой. – Так говорите, процветает предприятие?

Не люблю эти стандартные словечки… «Процветает»… К тому ж глагол этот, пожалуй, слишком сильный для моего бизнеса. Хотя… Хотя жаловаться не приходится.

– Ну да, я ж сказал: дела – вполне.

Поворачивается ко мне лицом, чуть наискось и сверху вниз проводит взглядом по моей одежке – запыленной, старой. Отдельным взглядом на часы – скромненький дизайн, ремешок вытерт добела, на стекле трещина. Ну да, правильно, ныне каждому гражданину стран независимых и дружественных втиснуто в голову: истинный финансовый статус можно определить по башмакам и часам.

– А какая у вас машина?

Ах да, еще по модели авто.

– Нет у меня машины.

– Ну как же так, говорите, что процветаете, а машины нету. Неувязочка, знаете ли…

– Именно так, – киваю, – машины нету.

Но нет, драйверу требуется не просто факт, но и причина.

– А почему ж это нету машины?

– А потому что не хочу покупать.

– Так уж и не хотите…

– Именно так: не хочу.

– А почему не хотите?

– А потому что я фанат велосипеда.

В следующий момент в салоне что-то взорвалось, да так, что я аж опешил – это водила ухнул смехом. Через минуту, не ранее, смех перешел в фазу кудахтающую, а еще через минуту – в булькающую.

– Ну ты меня рассмешил.

– Чем это?

– Чем – чем… Ну ты это… Ну ты юморист!

И вновь заблеял.

– Все приехали, мне здесь выходить.

Я протянул купюру, но драйвер небрежно отстранил мою руку.

– Короче ты – крутой бизнесмен, но тачки не имеешь, потому как фанат велосипеда – верно, а?

– Именно так. Только не пойму, что тут смешного?

– Ну как что, – вновь всхрюкнул сошедшим было на нет смехом толстяк, протер пальцами под повлажневшими глазами. – Ну, блин, додумается ж человек до такого: держит частное предприятие, процветает, и это… и фанат велосипеда.

Я недоуменно вскинул плечами, а он в очередной и последний раз произнес:

– Ох, рассмешил ты меня.

После чего дал по газам.

Вот так дела – чтоб крымчанин, да не взял бабки… Видно, в самом деле, здорово я его рассмешил.

Появившись из-за спины, засеменил рядом и вскоре подал голос.

– Мужчина, разрешите спросить?