Как могу, проникаюсь.

У входа в храм за столом восседает горстка евреев в ермолках – служители. На столешнице минора и, конечно же, приличных размеров ящик с широкой прорезью. Проделываю ту же, что и в Церкви, процедуру – выуживаю из кармана джинсов купюру – на сей раз это двадцатка, – всовываю в щель. Не уверен, но вроде бы один из сидящих за столом мотнул благодарственно головой. Ну-ну, хоть один нашелся культурный.

Выходим из храма, и тут раскрывает рот жена.

– А почему это ты нашему греку дал десять баксов, а своим евреям двадцать?

У меня и в мыслях не было, что так дело может обернуться.

– Да каким там… Какие они мне свои… А дал двадцатку, потому что (в самом деле, а почему дал десятку?)… Потому что закончились в кармане десятки, и самой малой купюрой оказалась двадцатка.

– Врешь.

– Честное слово. Ты что, не веришь?

– Нет, не верю.

Надо же, никогда раньше не пыталась меня во лжи уличить. Что это на нее нашло?

– Тебе что, карманы вывернуть? Если б сперва был храм Давида, а потом Церковь, то было бы наоборот: евреи недосчитались десятки, а греки на столько же больше получили б. Ты что это, в самом деле… Или я гнать тебе буду?

– А мне показалось, что ты для своих двадцатку приберег.

– Ладно, хорош тебе, в самом деле. Такое говоришь… Объяснил же раз, второй – сколько можно… Не смешно.

– А я и не шучу.

Ух ты, не шутит, видите ли… Нашла место, где скандал устраивать…

– Знаешь, милая, ты тут со мной, пожалуйста, повежливей, не забывай, где находишься. Тут мне стоит только подать голос: граждане, наших терроризируют! – и кой-кому придется очень даже несладко. Живо устроят погром. Но не еврейский, а наоборот.

– Ладно, успокойся, – машет рукой жена.

– Это кто «успокойся»? Это я «успокойся»? Это ты успокойся! Затеяла тут склоку на ровном, понимаешь, месте. «Успокойся»… Я-то как раз очень спокоен.

Сервис отвратительный. Всего и вся. Но не это самое страшное. И не то, что хамство поголовное. Хамство – для нашего гражданина явление привычное. Пляжи дерьмовые – узкие полоски, жуткая скученность тел, кучи мусора – но и к этому как-то притираешься – просто больше времени проводишь в воде. Несоответствие меж ценами и качеством выше гор, что невозмутимо взирают на все эти кошмары. Но и это не самое страшное.

А что самое – музыкальный грохот. Тут, в Крыму он везде и всюду. Хотя, наверное, многих он не раздражает, многим даже нравится. В противном случае владельцы кафе и ресторанов, торговых точек и пляжей, маршруток и аттракционов не врубали б на полную.

Восьмой час вечера. Иду по улочке, что параллельно набережной. Долгая цепь кафе, а покушать негде. Ну не могу поглощать пищу, когда гремит вовсю, просто желудок не вырабатывает сок должным образом.

Заглянул – гремит – иду дальше. Заглянул – гремит – дальше. В этом гремит… В этом тоже… Ладно, идем дальше.

Ба! А в этом не гремит. В этом тишина и покой. Надо же… Благодать! Буэнос аппетитос, синьор, говорю себе, и захожу.

Усаживаюсь за стол, заказываю пиво, салатик, первое, второе. Второе придется немного подождать, говорит официантка. Ничего, отвечаю, подожду. Надеюсь, не три часа ждать? Нет, улыбается официантка, минут пятнадцать – двадцать, самое большее.

Ну и хорошо. Эх, сейчас как покушаем!

Принесли пиво в высоком, тонкого стекла стакане. Надпил где-то на четверть – класс! Холодное, вкусное. Прислушался к ощущениям – ну очень неплохие ощущения. Еще раз надпил – замечательно!

И тут появляются. Двое. Лабухи. Он – клавишник, она – так сказать – вокал. О боже!

С ходу, без разминки как заголосила… Мама родная! Глотка луженная, да еще мощное электронное усиление. И это в относительно небольшом объеме, ограниченном стенами, полом и потолком. В уши словно звуковые иголки и гвозди – кошмар! И не встанешь, не уйдешь, потому как уже заказано. Ну, блин!

Вкуса не чувствуя, выхлебал супчик. Перевел дыхание, жду второе. Дамочка – певица, между тем, отголосив песню вторую и обведя взглядом немногих сидящих за столиками, вдруг направилась ко мне.

Подошла, улыбнулась широко, как родному и долгожданному и спрашивает: «Что вам спеть?»

Ну что ж, человек спрашивает – нужно ответить. Потому как не ответить – это типа неуважение.

– Лучше было б, конечно, помолчать.

Опешила. Может даже, обиделась. Но, взяв себя в руки, заявляет:

– Что значит «помолчать»? Молодой человек, моя песня стоит десять гривен (давненько это было, ныне такса, думаю, раза в три выше).

– Хорошо, – соглашаюсь. – Даю вам десять гривен, и вы десять минут молчите.

– Что значит «десять минут»? Песня – в среднем – три минуты, значит, за десять минут я могу спеть три песни. Минимум – две.

– Это, в смысле, с меня двадцать гривен?

Улыбается. Не так широко, как в первый раз, но все же…

На тот момент своей биографии я был очень небеден, однако нагловатое требование (точнее, нагловатый намек) гражданки меня возмутил. Это что, новая форма рэкета? Гони, приятель, бабки за тишину. Ну, блин, наглость какая!

– Гражданка, повторяю свое предложение: я вам отстегиваю десятку, а вы на десять минут…

Стоп, стоп, одергиваю себя, только без резких слов.

– …а вы десять минут не поете.

Стерта улыбочка. В глазах неприкрытая ненависть. Протянутую купюру прям вырывает из пальцев и подносит к лицу моему часы – засекай, мол, пошло время.

Минут через пять официантка приносит долгожданное второе. Чтоб потом ее не ждать, сразу же рассчитываюсь.

И быстренько, быстренько… Может и вкусно. А может и не очень – так толком и не распробовал. Когда уже выходил, был уже у самой двери, в спину ухнуло:

Ну ничего, главное, уложился в норматив.

Ох, как хорошо в Крыму в мае. Зелено, не жарко, народу туристического еще не понаехало. Относительно скромные цены на все и вся, да и сервис не сравним с июльским – августовским. Однажды заглянул в кафе, поморщился от музыкального грохота, а когда обслуга узнала причину моего неудовольствия – «да какие проблемы, молодой человек!» – вырубила музон. – «Мы для посетителя – все… Все, что он пожелает, любую его прихоть» – заверил меня бармен.

Я был потрясен.

Еще не начались подготовительные к сезону работы, когда везде и всюду грохот молотков, визг болгарок, ацетоново – скипидарная вонь. Вода в море холодновата (хотя она и в июле может быть такой же – это как повезет), но если солнечные ванны принимать – очень даже замечательно. В горах расцвели пеоны – ярко сиреневые лепестки, ярко желтая серединка. Жлобковатое, что по мне, цветосочетание, но все равно – очень эффектно. Еще не обгажены тропинки, а также пространство по обеим сторонам.

На Алуштинской набережной, на лавке с ажурной арматурой сидит тетечка. На голове широкополая шляпа, на груди табличка: «гадаю по руке».

Дома ни за что б не подошел к такой, но здесь, в майской Алуште… А почему бы и нет… Пускай побухтит, может чего интересного скажет.

– Сколько стоит? – спрашиваю.

– Я за сеанс беру тридцать гривен.

– Хорошо. Только вот о чем попрошу: вы мне сначала что-нибудь о прошлом.

О будущем, думаю про себя, любой может. И я тоже. Попал – не попал – это дело такое… Непроверяемое…

– Ладно, начнем с прошлого.

А теперь я попытаюсь войти в ее голову и смоделировать ход ее мыслей. Усевшийся рядом с ней – еврей (фейсом, во всяком случае, смахивает на еврея). Не из Алушты (алуштинские не будут разгуливать в будний день по набережной). Опрятен, одежка не копеечная, одеколон тоже не копеечный, тон корректный, но не заискивающий. Ну что ж, не так мало. В сумме получается…