Ну а потом… Потом жизнь подсказала направления деятельности иные – менее хлопотные и более денежные. И что самое интересное, не особо-то рисковые.

А все ж непорядок, думалось иногда, надобно б выкроить времечко, да заглянуть к сукину сыну, должничку моему, Сергейванычу… Зайти и… И что?

Потребовать должок, разумеется, индексированный? Так ведь наверняка откажет. И что тогда?

Может, правильней будет, ничего не требуя, с порога в рожу…

А может, не самому, а найти кого-то, кто за бабки… Старательно, основательно… С подонками ведь любые средства хороши.

Ладно, для начала следует выяснить, на месте ли он, не съехал ли куда…

Съехал.

За столом сидела немолодая, но молодящаяся тетечка с фейсом преисполненным самомнения – тот типаж нынешних бизнес вумен, что у большинства мужчин эмоции вызывает исключительно антистоиновые.

Кого надо? – подняв на меня взгляд, спросила хмуро. Никого, – буркнул я в ответ, – ошибся дверью.

Ну что ж, гаденыш, остается надеяться, что за меня тебе отомстит Судьба.

И вот напротив меня собственной персоной Биток, второй персонаж того отвратного действа. Второй, но не второстепенный.

Ладно, по существу. Как сейчас действовать?

Выйти вместе с ним, следуя сзади, дойти до места, где людей поменьше, зайти вперед и без вступительных речей – снизу по подбородку – хлоп! Далее по обстоятельствам. Вероятность того, что кто-то подпишется за убогого, крайне низка, считай, равна нулю.

Нет, не то… Бить его при всем честном народе – ничего хорошего. Да и время суток не очень-то благоприятное – до темноты еще около часа.

«Пропасти» до самого дома. Узнать, где живет и потом… Нет, осекаю себя, никаких «потом», только сегодня, сейчас!

А может, подойти к нему, заговорить, «познакомиться», угостить пивком, может даже водкой, после чего…

А если не захочет? Ну да, усмехаюсь про себя, где ж такое бывает, чтоб алкаш от дармовой выпивки отказался…

Да, неплохо было б поговорить… Тихо, спокойно, мягким, располагающим тоном… Разузнать о нынешнем его житие – бытие, посочувствовать душевно… И уже потом напомнить о том деньке давнем, когда вызванный шефом своим, гандоном штопаным, он чуть не покалечил меня… Увидеть страх в глазенках, дрожь ручонок, некогда налитых силой бычьей…

Ну вот и все – его остановка.

Какое-то время я шел за ним, но потом ударило в голову: какого черта! Куда я иду, чего жду? В самом деле – чего? Что он зайдет в совершенно пустынный двор, где я смогу ни о чем особо не беспокоясь… Так ведь не будет этого. Да и здесь народу… Не так, чтоб очень мало, но и не слишком много.

Сердце забилось быстро и сильно – вперед!

– Привет, Биток, – подойдя сбоку, я хлопнул его по предплечью, улыбнулся.

Он вздрогнул от неожиданности, заглянув мне в лицо, вымолвил:

– Не знаю тебя. Ты кто?

За границей ко мне обращаются: мистер. Еще мсье или сеньор. Больше всего мне нравится на английский манер – «мистер».

Я мистер не от рождения, стал им в возрасте достаточно зрелом. А до того был – кем был? – приятелем (эй, приятель), парнем (эй, парень), молодым человеком… Но чаще всего, «товарищем» – товарищем Дыбином. А сейчас я «мистер». Спасибо эпохе, развалившей систему порочного социализма с ее брехливыми «товарищами». Ведь ничего, ничего товарищеского в отношениях меж людьми не было. Тем более, в отношениях меж классами. Класс чиновников откровенно презирал класс работяг. Ничуть не меньше работяг презирала прослойка, называемая интеллигентской. Однако на словах – как бы уважение, как бы товарищество. О, мы помним эти многочисленные плакаты и скульптуры, где в едином порыве, взявшись за руки, к светлому будущему устремлялись рабочий и чиновник, колхозница и художник с литератором. Чуть вверх, градусов под тридцать, лучистый вгляд, чистые, бесхитростные лица. Хрень лживая!

Конец восьмидесятых. Позорный развал империи – географический, политический, экономический. Задача осколков – малых, средних, крупных – выжить. Будь ты личность или коллективное хозяйство, крупное предприятие иль вновь образованная страна – выжить. Выжить!

Всеобщее помешательство на деньгах. Отныне обладание большими деньгами – основной эквивалент общественного уважения. Чем больше бабок, тем больше уважения. Миллионер – всем ребятам пример.

Однажды в кабаке в перепалке – не помню меж кем и кем, но это не важно – я услышал такую фразу: чувак, ты чё так раздухарился, чё, богатый офигенно? Сначала даже покоробило – тьфу, какой цинизм, а потом понял: не цинизм, но реалии сегодняшнего дня.

Конечно же, деньги, привалившие ко мне в количестве очень немалом, не могли не отразиться… Новое бытие не то, что б сознание изменило, но, в значительной степени подкорректировало.

Как-то встретился на улице с парнем, с которым до определенного возраста был в приятельских отношениях: в скверах, на пустырях распивали дешевое винишко, трепались о всяком разном – о прочитанном, о просмотренном, о прослушанном, знакомились с девушками.

Я завел его, точнее, затолкал в кабак (он сопротивлялся – рвался куда попроще), там мы выпили, потом выпили еще, потом еще чуток накатили, после чего он, словно заведенный ключиком, стал повторять: слушай, ну ты так изменился, так изменился… Изменился внешне? – попытался я уточнить. – Да нет, не то, чтоб внешне, а вообще… – Что «вообще»? Что имеешь в виду? – Ну вообще – изменился. – В чем, можешь сказать? – Ну как… Просто здорово изменился.

Блин, хреново, когда человек не может вслух выразить простейшие свои мысли. Так я и не дождался пояснения. Подумал лишь: странно, ведь я не прибавил в весе, не сменил стиль одежды, стиль разговора, не нахватался того, что зовется «понтами». Что ж такого необычного он во мне узрел?

А все ж он прав, подумалось позже, я изменился. Деньги здорово повлияли на суть мою нынешнюю. Я стал свободней, раскованней в мыслях, уверенней в словах и действиях. Степенней в поведении. И все это – надо же, какой интересный судьбы выкрутас – благодаря тем двум хмырям – Сергейванычу и Битку. Считай, они – мои благодетели. Пусть очень – очень косвенные, но все же… Для полного счастья мне б еще повстречать их, где-нибудь на узенькой дорожке, возвратить к той нашей беседе, эмоциями переполненной.

– Ты кто? – повторил Биток.

– Ай-ай-ай, не хорошо… Старых друзей – приятелей не узнавать – нехорошо, – улыбнулся я еще шире, положил руку на плечо, но дядька, шестым чувством учуяв неладное, руку мою скинул и попытался обойти меня.

– Да стой же ты, милый… Ну куда ж ты? Стой, говорю!

Какой там… На удивление живо передвигая ножками, Биток рванул вперед. Да, видимо, беседы душевной не получится. Находясь от него сбоку, я хлопнул его ладонью по роже. Сильно хлопнул, как он меня когда-то. С той лишь разницей, что тот его удар пришелся мне в ухо, а мой сейчас – по роже. Ладонь ощутила прогнутую выпуклость носа.

– За что бьешь? – произнес Биток. Не завопил, а именно произнес – тоном не выше обычного.

– Объяснить? Могу объяснить. Но лучше, ты сам напряги память, вспомни, как бил меня когда-то.

За первым ударом, точнее, хлопком, последовал второй. Биток вновь попытался, обойдя меня, уйти в отрыв, но куда ему, нынешнему… За третьей ватрухой полетела четвертая, потом еще одна, еще, еще… В рожу, в ухо, опять в ухо, опять в рожу.

Рука моя в крови – разбит вражий нос, вражьи губы.

Боковым зрением я уловил, как остановились, глазея на нас, люди. Впрочем, как и предполагал, никто не приблизился, не вмешался.

– Так как, не вспомнил? Нет? Скверно, мать твою. Наверное, слишком многих избивать приходилось, а, Биток?

Пожевав разбитыми губами, дядька вымолвил:

– Да не Биток я, путаешь ты!

– Врешь, ты – Биток, ты меня избивал, когда я требовал свои деньги – за два с лишним месяца работы. У этого… как его… забыл фамилию. Звать Сергей Иванычем.